Пепельные следы - Александра Н. Пушкина Страница 26

— Это делает вам честь, юная госпожа, – белозубо и хищно улыбнулась Кримхильда, – однако как приглашенная лично ее величеством и как дочь господина Иллерстрома, – на последних словах женщина сделала ударение, – вы можете позволить себе некоторую… вольность. Полагаю, ваш батюшка был бы рад увидеть вас на балу.

— А он… он там? – чуть не задохнулась от волнения Сюзанн.

— Пропустить торжество было бы куда большим неуважением к их величествам, – вновь улыбнулась Кримхильда.

И несмотря на то, что от этой улыбки по спине пробегал неприятный холодок, Сюзанн решилась. В конце концов, она сама сделала ошибку, порвав приглашение. Что ж, часть вечера в компании этих странных слуг – небольшая цена искупления. Вряд ли кому-то взбредет в голову причинять вред дочери обедневшего королевского лесничего, да и… зачем? Значит, она попадет во дворец, а остальное уже не важно.

На пороге дома Кримхильда замешкалась и с непонятным сомнением осведомилась:

— Могу ли я войти в дом, юная госпожа?

Это показалось неправильным, неприятным, словно зовешь в дом волка. Но не переодеваться же на улице, а с многочисленными застежками и завязками не справиться даже с помощью Русвиты. Глаза и руки в последнее время подводили верную экономку.

— Конечно, – неохотно откликнулась Сюзанн. – Вряд ли кто-то может запретить войти служителю королевской семьи.

— Полагаю, что так, – сдержанно кивнула гостья и шагнула за порог.

Где-то в глубине дома Кнаббер вновь разразилась лаем, но, взвизгнув, утихла. Русвита все так же сладко спала, когда Сюзанн с Кримхильдой прошли мимо по коридору, а вот Мартина на коленях старой экономки уже не было. Сюзанн впервые почувствовала себя настолько одинокой. Захотелось кинуться к милой Русвите, растолкать ее и обнять, спрятавшись в добрых морщинистых руках, как в детстве… но этот порыв был безжалостно подавлен. Ни к чему беспокоить уставшую старушку, раз уж решилась на авантюру. Да и вообще, что за глупости она себе выдумывает? Слуги королевы могут скрывать лица по вполне понятной причине: их здесь быть не должно. Ведь Сюзанн отправили приглашение, как и всем прочим. И то, что теперь ее величество вынуждена посылать за глупой строптивой девчонкой личную камеристку, может породить множество нежелательных слухов.

Кроме того, Кримхильда и впрямь оказалась незаменимой помощницей. Она споро помогла Сюзанн сменить платье, а когда медальон отца на миг выглянул из-под нижней рубашки, замерла и пристально посмотрела на него. Это длилось лишь несколько секунд, и Сюзанн понадеялась, что женщина не разглядела в скудном свете королевский герб. А та, закончив с переодеванием, быстро и умело соорудила на голове подопечной великолепную прическу с принесенными с собой золотой сеточкой и длинным, закрученным снизу пером рыжего цвета.

— Это перо легендарного феникса, на удачу, – мягко заверила Кримхильда.

«Скорее уж крашеного фазана», – про себя фыркнула Сюзанн, наслышанная от отца о том, что проделывают с перьями убитых на охоте птиц, но вслух ничего не сказала. В фениксов она теперь не верила. Зато спросила другое:

— Почему ее величество так заинтересована в моем присутствии на балу? Я всего лишь дочь лесничего, пусть даже королевского.

— А вы не помните? – в голосе камеристки послышалось мягкое удивление.