Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс Страница 265

— Так, посмотрим, что у нас тут, — пробормотал он, склоняясь над Рованом, изучая цепи, раны, бледное лицо. — Магическое истощение, кровопотеря, несколько дней без еды и воды, судя по виду. Классика. Ничего смертельного, если действовать быстро.

Потянувшись к цепи на правом запястье, он коснулся металла, и тот нагрелся, засветился, потом щёлкнул, раскрылся и упал.

Зверь дёрнулся вперёд, зарычал громче.

Не трогай!

Лис обернулся, поднял руку.

— Эй! Я освобождаю его, а не добиваю! Видишь? Цепи снимаю!

Продемонстрировав разомкнутый металл, он повернулся к левому запястью, коснулся, и оно тоже раскрылось.

— Хотя, если честно, мог бы и сам их разорвать, если бы проснулся, — добавил Лис, переходя к ногам. — Но отец, похоже, решил поспать во время собственного жертвоприношения. Типично для него, кстати. Всегда любил драматичные выходы в последний момент.

Сняв последнюю цепь, он выпрямился, и лицо стало серьёзнее.

— Ты ранена, тебе нужна помощь. Много помощи. А для этого нужно, чтобы ты вернулась в себя, Мейв.

Произнеся моё имя, он посмотрел прямо в глаза зверя.

— Знаю, страшно. Знаю, зверь помог выжить, и отпустить контроль кажется опасным. Но он нужен тебе. Сейчас. Живой. А для этого нужна человеческая форма, человеческие руки, чтобы остановить кровь, дать магии восстановиться.

Голос стал тише, убедительнее.

— Так что прошу. Вернись. Для него. Для себя.

Зверь смотрел, и где-то глубоко, там, где человеческое сознание пряталось, свернувшись, сжавшись до размеров искры, зашевелилось что-то.

Он прав.

Нужно вернуться.

Отпусти. Вернись. Ради него.

Команда пришла не извне — изнутри, из той крошечной искры сознания, что всё ещё была мной, Мейв, женщиной, что любила больше, чем боялась умереть.

Я призвала человеческое — осторожно, нежно, боясь, что зверь не отпустит, будет цепляться, рычать, защищая единственное, что помогло выжить.

Но он не сопротивлялся.

Отступил легко, почти с достоинством, словно выполнил свою задачу, защитил, и теперь уступал место той, кому это тело принадлежало по праву.

Человеческое сознание хлынуло обратно, заполнило каждый уголок, вытесняя звериное, и вместе с ним вернулись мысли — не простые инстинкты "бей", "беги", "защищай", а сложные, многослойные, полные сомнений, страхов, надежд.

Тело начало меняться.

Не так мучительно, как в первый раз, когда каждая кость ломалась, каждая клетка разрывалась, переписывалась заново. Теперь трансформация шла мягче, быстрее, словно тело запомнило обе формы и путь между ними был проложен, протоптан, не требовал прорубаться сквозь боль и сопротивление.

Шерсть втянулась под кожу — медная, густая, исчезла, оставив только гладкую, бледную кожу, исцарапанную, покрытую ссадинами, но человеческую. Когти укоротились, истончились, превратились обратно в ногти — сломанные, окровавленные, но свои. Морда сжалась, сплющилась, кости лицевого черепа встали на место с глухими щелчками, и нос, губы, подбородок вернули привычные очертания.

Позвоночник выпрямился — болезненно, тянуще, но выпрямился, и я рухнула на колени, согнувшись пополам, тяжело дыша, пытаясь привыкнуть к тому, что тело снова было человеческим, маленьким, хрупким после мощи звериной формы.

Голая. Окровавленная. Дрожащая.

И боль ударила волной, всей массой разом.