Литания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 269

— Нет-нет, патера, даже не думай! – вмешалась в разговор девушка примерно того же возраста, что и заговоривший с Шелком молодой человек. – Не в такую же жару!

— Хор-рошая девочка! – пробормотал Орев.

— Моя жена, Кервель, – представил ее коренастый молодой человек. – Ну а меня зовут Коипу. Мы совершали паломничество туда дважды.

Шелк раскрыл было рот, однако Коипу остановил его взмахом руки.

— Вон в том заведении, – продолжал он, – подают холодные напитки. Если ты собираешься в дорогу к святилищу, прихвати с собою питья, сколько сумеешь. Чем больше, тем лучше. Мы тебя с удовольствием угостим. Только, согласившись принять угощение и послушав нас, ты, скорее всего, не пойдешь туда вовсе.

— Пить хочу!

Кервель рассмеялась.

— Цыц, Орев, – велел Шелк. – Я, кстати заметить, тоже.

В указанном заведении царила милосердная прохлада, а зал после яркого солнца показался Шелку, вошедшему внутрь, непроглядно темным.

— Здесь есть и пиво, и фруктовые соки – даже кокосовое молоко, не пробовал? – и родниковая вода, – сообщил ему Коипу. – Заказывай что угодно.

Подавальщик подошел к столику сразу же, едва все трое уселись.

— Моей жене – померанцевый сок, а мне – пиво. Не важно какое – главное, чтоб в лохани для охлаждения пролежало как можно дольше, – распорядился Коипу и повернулся к Шелку: – Ну а тебе, патера? Все, чего ни пожелаешь.

— А мне, пожалуйста, родниковой воды. Два бокала было бы в самый раз.

— Мы твой портрет на заборе видели, – сообщила ему Кервель. – Только что, не больше пяти минут назад. Авгур с птицей на плече, довольно мастерски изображенный углем и мелом. А над твоей головой художник написал: «Шелк здесь!» А вчера, в городе, нам надпись «Шелка в кальды!» на глаза попадалась.

Шелк, помрачнев, кивнул:

— Упомянутого тобою портрета с птицей я не видел, но, кажется, догадываюсь, кто его нарисовал. И если не ошибаюсь, надо бы перекинуться с ней парой слов.

Подавальщик водрузил на стол три запотевших бутылки – желтую, янтарно-коричневую и прозрачную, точно хрусталь, – и начертал на небольшой грифельной доске счет.

Коипу, ткнув пальцем в бок бурой бутылки, довольно улыбнулся:

— По сциллицам здесь вечно битком – что ни закажешь, все теплое. Эти, наверное, еще тогда остужать положили.

Шелк согласно кивнул:

— Под землей всегда холодно. Сдается мне, ночь, окружающая круговорот, – не иначе как зимняя.

Коипу, откупоривавший померанцевый сок для жены, замер, не сводя с него изумленного взгляда.

— Разве ты, сын мой, никогда не задумывался, что лежит за пределами круговорота?

— То есть… если копать и копать? По-моему, нет там ничего, кроме земли, как глубоко ни заройся.

Шелк покачал головой, откупоривая свою бутылку.

— Нет, сын мой, и об этом известно даже самым невежественным из рудокопов. Даже могильщик – я вчера разговаривал с несколькими и не могу отказать в остроте ума ни единому – скажет тебе, что толщина слоя почвы, которую пашут наши плуги, немногим превышает человеческий рост. Под нею находится глина и галечники, а еще ниже – скала либо крылокамень.

Собираясь с мыслями, Шелк налил холодной воды в бокал для Орева.

— Ну а за скальным массивом и слоем крылокамня, вовсе не столь толстым, как тебе может представляться, начинается пустота, в коей вращается наш круговорот. Вечная ночь, простирающаяся во все стороны, не зная предела.