Мертвая невеста - Дарья Иорданская Страница 29

— Я не вернулся, – покачал головой Чень. – Просто приехал. Доктор Ли дома?

— Зачем тебе мой муж? – нахмурилась Сяо Ман. – Случилось что-то?

— Муж?

Сяо Ман была молода. Может быть, даже моложе Ченя – может, и старше, он же ее совсем не помнил, – а доктор Ли… Ему уже за пятьдесят. И надо же, муж! Это почему-то задело Ченя, причем беспричинно. Ну что ему до Сяо Ман, от которой в памяти ни следа не осталось?

— Один мой друг повредил ногу в горах.

— И зачем вас туда понесло. Мальчишки! – проворчала женщина. – Идем, я сейчас позову доктора.

Ворчание отозвалось слабой тенью узнавания, но ненадолго, и снова пустота. Чень следил за тем, как Сяо Ман споро собирает вещи, как отмывает руки от крови и налипших перьев, как поправляет прическу, как ведет его в дом – опрятный, вполне современный на вид, – и все пытался представить, как же выглядела эта женщина в детстве. И всякий раз натыкался на пустоту. Ну… как-то. «А она тебя сразу узнала», – укорил внутренний голос. Да, согласился с ним Чень. И это жутко.

А вот доктор Ли совсем не изменился. Может быть, дело все было в том, что Ченю-ребенку он казался глубоким стариком, как и все люди старше тридцати; а Чень-взрослый все оценивал разумно. А может, доктор и в самом деле совсем не постарел за прошедшие годы. Он был все такой же кругленький, гладенький – у людей такой комплекции, да к тому же активных и жизнерадостных, морщины долго не появляются. И лысый он был, кажется, с юности. Услышав о раненом, доктор быстро накинул халат, схватил с полки старомодный кожаный чемоданчик и выскочил за дверь. На пороге только помешкал, обернулся и смерил Ченя задумчивым и каким-то сочувственным взглядом.

— Старейшина хочет, чтобы ты к ней явился немедленно, молодой Чень, – проговорил доктор. – Я бы на твоем месте поспешил.

«Черта с два», – мрачно подумал Чень.

— Идемте, доктор. Успокойте нас, что это не перелом.

Доктор Ли снова посмотрел на него и сокрушенно покачал головой, но больше ничего говорить не стал. Впрочем, во взгляде его читалось привычное «нельзя спорить со старейшиной». Это Чень слышал все детство и не раз видел это во взгляде – страх и рабское поклонение. И он не собирался в этом участвовать.