История Кузькиной матери - Марьяна Брай Страница 3

И тут до меня дошло. Никакой это не сон. Никакой. Комната та же. Стол-табуретка на месте. Шкаф-ветеран тоже тут. И этот мелкий, который поет про уток. Ну, здравствуй, новая реальность, мать твою! Кузькина мать, которой теперь придётся разбираться не только с драками за гаражами, но и с… а с чем тут разбираться? С печками? С ухватами? С жалостливыми песенками?

«Ну Кузьминична, – вздохнула я про себя, – дожила. Теперь ты, видать, не только хулиганов, но и уток спасать будешь. Только вот сначала надо понять, где я и кто этот мелкий. А то так и до маразма недалеко.».

Я чуть приоткрыла глаза и резко, как всегда, спросила:

— Ну что, певун, много напел? Хлеб-то хоть не сжёг? – и замерла, ожидая его реакции. Это ведь мой голос, но звучит как-то странно… тоньше, что ли? Значит, точно не приснилась ночь!

Он замер. Замер так, словно его кто-то щёлкнул по носу, и он превратился в статую. И тут… БАХ! Ухват этот железный дьявол с грохотом рухнул на пол, подняв облачко пыли и заставив меня вздрогнуть. Ну вот тебе и на, сейчас этот мелкий начнёт орать, как недорезанный поросёнок, и придётся мне его укачивать, уговаривать.

Но мальчишка не заорал. Он медленно-медленно обернулся, словно боялся, что если сделает это быстро, то превратится в соляной столб. И когда его голова, наконец, повернулась в мою сторону, я увидела их. Эти глаза. Огромные, синие, как незабудки в чистом поле, и до того испуганные, что мне аж на мгновение показалось, будто я не Алла Кузьминична, мирная пенсионерка, а какой-то трехглавый дракон, сбежавший из сказки.

Рот у него приоткрылся, обнажая ряд молочных зубов. А по всему носу, по скулам и даже немного на лбу, как россыпь золотых монеток, сверкали веснушки. И не просто веснушки, а такие, знаете, цвета куркумы – яркие, солнечные, словно кто-то взял и посыпал его нос приправой.

— Ну, привет, абориген, – уже спокойнее поздоровалась я. – Не ждал?

Он стоял, смотрел на меня с таким выражением лица, будто увидел привидение, да не просто привидение, а самое страшное – привидение бабушки, которая забрала все конфеты. Мне даже стало немного смешно. Вот она, моя репутация: работает даже через века! Я ещё ничего не успела сказать, даже голос прочистить, а уже напугала ребёнка до икоты.

— Чего застыл, как столб подорожный? – стараясь не говорить громко, спросила я и вдруг стало стыдно. Может, совесть проснулась, а может, просто лень было начинать воспитательный процесс с таким юным экземпляром. Да и потом, какой воспитательный процесс, если я сама тут, как ёжик в тумане? В чужой кровати, в чужой норе и с чужим мальчишкой, который, кажется, сейчас расплачется.

Я медленно приподнялась, опираясь на локоть. Подушка, черт бы её побрал, какая же она мягкая! Не то что мой привычный кирпич. Мальчишка как будто всматривался в меня, пытаясь увидеть что-то знакомое.

Через пару секунд маленький душещипательный пекарь вдруг повёл плечами. Я бы даже сказала, дёрнул ими, словно отгоняя назойливую муху. А потом, не отрывая от меня своих синих глазищ, медленно, с достоинством поднял с пола злополучный ухват. Держал он его, как боевое знамя или, на худой конец, как средство обороны от нежданных гостей вроде меня.

И тут…

— Матушка, ты чего это сегодня за ересь несёшь? – выдал он, и голос его, хоть и мальчишеский, прозвучал неожиданно твёрдо. – Я чуть хлеб в сор у печи не уронил. Чего бы есть стали? Муки кое-как наскрёб.