По ту сторону стены - Эйа Риверголд Страница 3

— Ну же, работай!

Илис топнула, ругая машину: та напрочь отказывалась включаться. Она понажимала кнопки, и едва заметное тепло наконец начало обогревать комнату и томить хлебный суп.

— Молодец, Степано!

Девочка погладила коробку, но нечаянно обожгла нежный пальчик. К своему удивлению, она не расстроилась, а, напротив, мягко улыбнулась своему изобретению.

Пока ужин готовился, Илис надела пальто вместо куртки, сняла уличные валенки, сменив их на домашние ботинки. Без шапки в доме можно было отморозить уши, поэтому маленькой хозяйке приходилось прятать чудесные ореховые кудри под вязаной ушанкой, а короткие пухлые пальцы всегда держать в шерстяных варежках.

Греясь в теплом пару хлеба, Илис вспомнила, как мама так же готовила вкусные блюда, и даже здесь, в этой темной мгле, девочка могла ясно видеть ее чудесную улыбку. Когда Степано выключился, она еще немного постояла, ловя ладошками жар самодельной плиты. Чувство того, что собственное изобретение – результат немалых дневных и ночных усердий – теперь греет усталые руки, еще больше радовало невинную душу ребенка.

Ей всегда было жаль, что ни в одном из домов нет огня, что печки не выпускают дыма и что люди совсем окоченели. В сердце Илис всегда таилась мечта – пролететь над костром на собственном самолете, как в книгах «Читай и изобретай» – но увы, в Сихрате было запрещено иметь теплый очаг: правительство – короли и герцоги – боялось, что оно проснется.

Илис разлила бульон по двум тарелкам и понесла их к большой деревянной двери, прикрытой разорванным пледом. Она прошагала к северному углу комнаты, где под лоскутным ковром пряталась дверца в подвал, и спустилась вниз, в металлический проход. Чувствуя себя героем приключенческих историй, Илис зашла в укромное помещение, где она, пыхтя и вытирая пот со лба, наконец сняла шапку.

— Добрый вечер, мама.

Угадать время в вечно ночном королевстве было трудно: может быть, потому люди здесь перестали следить за ним и вечер стал для них условной границей дня и ночи.

Комната звенела тишиной, около камина, где тлел огонек, стояла шатающаяся кровать, на которой под кучей одеял лежало истерзанное болезнью тело. Оно казалось мертвым. Но Илис знала, что мама жива, просто ее дыхание было слишком слабым.

Илис расставила тарелки на столике рядом с кроватью и помогла маме сесть. Дрожащие руки женщины тут же поднесли ароматный суп к губам. Пока она наслаждалась теплой едой, Илис, наблюдая за ней, расстроено шмыгнула носом. И когда ее мама успела так постареть? Когда румяные щеки, которых некогда касались пухлые губки проказницы-дочки, стали такими шершавыми и грубыми? Когда длинные кофейные локоны стали кучей секущегося сена, покрытого серым пеплом? Когда алые, вечно улыбающиеся губы превратились в тонкую бесцветную полосу? Могло бы показаться, что напротив Илис сидит незнакомая старушка, пережившая долгие мучительные годы. И только по-весеннему ясные глаза не давали забыть девочке, что перед ней ее мама. Мягкий взгляд, который, несмотря на все пережитое, остался таким же добрым, светлым и чистым; в нем все еще горела юношеская мечта, благодаря чему женщина казалась счастливой.

Илис помнила, как она смотрела в эти изумрудные глаза, слушая захватывающие истории, и никогда не выходило из маминых уст сказки с горестным концом. Даже в самые трудные минуты, когда казалось, что герой вот-вот умрет в лапах страшного зверя, мама чудесным образом спасала его.