Последняя надежда Этэры - Алекс К. Уиллис Страница 3

— Помоги! Они везде! – его голос был сиплым от дыма и отчаяния.

Их глаза встретились. На мгновение в глазах незнакомца вспыхнула надежда, но тут же сменилась ужасом. Он резко изменил траекторию, отшатнувшись от Романа, как от призрака, и побежал прочь.

Роман хотел крикнуть ему вслед, спросить, что здесь происходит, но не смог издать ни звука. В горле стоял ком.

Сзади раздался нарастающий свист. Он обернулся и увидел, как с багрового неба на город пикирует что-то угловатое, испускающее снопы искр. Затем – ослепительная вспышка, оглушительный рев, и на него обрушилась волна горячего воздуха и мелких камней.

Боль. Резкая, обжигающая боль в плече. Не большой камень, размером с грецкий орех, ударил его в плечо.

Боль была настоящей. Слишком настоящей.

«Это не сон!» – пронеслось в его голове панической, ясной мыслью.

Он инстинктивно рванул с запястья браслет, схватился за него обеими руками, отчаянно пытаясь сделать что угодно, лишь бы это прекратилось. Его пальцы нащупали крошечный рычажок, и он с силой нажал его.

Мир снова поплыл. Багровое небо, руины, крики – все это начало закручиваться в спираль, растягиваться, как раскаленная смола. Ощущение падения сменилось чувством, будто его выдергивают за шиворот из густой, вязкой жидкости.

Он резко дернулся и сел на кровати.

В груди колотилось сердце, дыхание было прерывистым и частым. Он был дома, в своей комнате. За окном – тихий, спящий город, освещенный фонарями. Полная, гнетущая тишина.

Он судорожно ощупал свое плечо. Кожа была целой, но под пальцами явственно чувствовалась ноющая боль, будто от сильного ушиба. Он поднес руку к лицу – пальцы дрожали.

В руке лежал браслет. Его черный циферблат был так же безмолвен и спокоен, как и прежде.

Роман сглотнул ком в горле и медленно, неверяще, провел рукой по простыне рядом с собой. Она была сухой. Но когда он поднес ладонь к носу, ему показалось, что от нее пахнет гарью.

Утро пришло не как облегчение, а как продолжение кошмара. Будильник прозвенел с особой, издевательской беспощадностью, впиваясь в воспаленное сознание. Роман открыл глаза, и первое, что он увидел – это трещину на потолке, знакомую до боли. Обычная трещина в обычной квартире. Никакого багрового неба.

Он лежал неподвижно, прислушиваясь к себе. Тело ломило, будто он всю ночь таскал мешки с цементом. В плече, том самом, где в том сне его поранило, ныла тупая боль – точь-в-точь как после сильного ушиба. Он резко сел и стянул майку. Кожа была чистой, без единой царапины. Но когда он нажал пальцами, боль отозвалась глубоко внутри подсознания.

Он стоял посреди комнаты, сжимая ладони в кулаки, будто пытаясь физически удержаться за эту мысль. «Это был сон. Только сон», – твердил он про себя, и слова звучали как заклинание, как барьер против нарастающей внутри паники. Переутомление, стресс, информационная перегрузка – мозг, как губка, впитал вчерашние переживания и выдал искаженный, кошмарный образ. Это было логично. Это было единственно возможное, нормальное объяснение. Он цеплялся за эти простые, земные причины, как утопающий за соломинку, отчаянно пытаясь заглушить другой, навязчивый и совершенно безумный вопрос, – почему он реально чувствует боль в руке?

Он нехотя посмотрел на тумбочку. Браслет лежал там, где он его оставил. Черный, безмолвный, кусок металла в его привычном мире. У Романа возникло резкое, почти животное желание – схватить его и вышвырнуть в окно. Но он не сделал этого. Какая-то часть его сознания, та самая, что отвечала за любопытство и за съемки заброшенных усадеб, удерживала его. Страх боролся со жгучим и нездоровым интересом.