Баба Галя, или Волшебное зелье попаданки - Мариса Бель Страница 30

Малик подошёл ближе, оглядывая лавку. В глазах его читалось что-то похожее на восхищение.

— Ты тут целое хозяйство развела, — сказал он. — Я слышал, тебя весь Травяной угол знает. Уважают.

— Работаю, — пожала плечами Галлия. — Ты за этим пришёл? Смотреть на хозяйство?

— Нет, — он глубоко вздохнул. — Я прощения пришёл просить. За всё. За то, как поступил с тобой. За то, что мать и тётки… за то, что не защитил. Я подлец, Галлия. И я это понял. Поздно, но понял.

Галлия подняла на него глаза.

Он выглядел жалким. Раздавленным. Но в глазах не фальшивое сожаление, а настоящая боль.

— Ты прощён, — сказала она тихо. — Я зла не держу. Слишком много сил на это уходит.

— Правда? — он не верил.

— Правда. Но это не значит, что я хочу тебя видеть. Или общаться. У меня своя жизнь, у тебя своя. Иди, Малик. Живи. Только по-человечески.

Он кивнул, развернулся и пошёл к двери. На пороге обернулся:

— Галлия… я знаю про Рейнара. Про то, что между вами. Если… если он тебя обидит, я ему голову оторву. Честное слово.

Галлия невольно улыбнулась.

— Не оторвёшь. Он сильнее.

— Ну и ладно, — Малик усмехнулся. — Попытаюсь хотя бы.

Он ушёл, а Галлия долго смотрела на закрывшуюся дверь.

— Чудеса, — сказала она вслух. — Бывший муж прощения просит и брата защищать обещает. Дожили.

Весна пришла с первыми капелями.

Галлия считала дни. Каждое утро она выходила на крыльцо, смотрела на дуб, набухающие почки, и думала: скоро. Скоро он вернётся.

Писем от Рейнара не было. Она знала, что на границе почта ходит редко, а с его должностью и вовсе не до писем. Но всё равно каждый раз вздрагивала, когда открывалась дверь, и надеялась увидеть его.

Вместо этого пришло другое известие.

В лавку ворвался Тимон, запыхавшийся и взволнованный:

— Галлия! Там… там новости с границы!

У неё оборвалось сердце.

— Что? Говори!

— Нападение было! Большое! Наши отбились, но потери есть. Рейнар… — он запнулся.

— Что Рейнар?! — Галлия вцепилась ему в руку.

— Ранен, — выдохнул Тимон. — Тяжело. Говорят, в грудь. Лекари при нём, но…

Она не дослушала.

— Где он?

— В лазарете на границе. Это два дня пути верхом, если быстро. Галлия, ты куда?

Она уже срывала с вешалки плащ.

— Я еду.

— Одна? В такую даль? По весенней распутице?

— Тимон, — она обернулась, и в глазах её была такая решимость, что он отступил. — Ты останешься за старшего в лавке. Покупателей принимай, зелья продавай. Цены знаешь. Если что, соседка поможет.

— Но Галлия!

— Я сказала.

Она собрала сумку за пять минут: смену белья, сухой паёк, зелья — кучу зелий, заживляющих, укрепляющих, обезболивающих. Схватила браслет, поцеловала его и надела.

Уже во дворе обернулась, окинула лавку прощальным взглядом.

— Дуб, — сказала она. — Присмотри за всем. Я скоро.

И вышла на дорогу.

Дорога была адской.

Галлия наняла лошадь и проводника, пожилого мужика, который знал тракт на границу. Тот сначала отказывался: «Кума, ты с ума сошла, баба в такую даль, весна, дороги развезло!» Но когда она выложила тройную цену, согласился.

Они ехали два дня. Ночевали в придорожных трактирах, тряслись в седле по колено в грязи, мёрзли под дождём. Галлия не чувствовала ничего, кроме одной мысли: успеть.

На исходе второго дня показались башни пограничной крепости.

В лазарете воняло кровью и гнилью.