Попаданка. Замуж по принуждению - Юлий Люцифер Страница 31

Все вокруг только и делали, что намекали, пугали, замолкали на полуслове и смотрели на меня так, будто я и так должна знать половину правды.

— Вы все время говорите об опасности, — тихо сказала я. — Но никто не говорит, откуда она. Это удобно. Очень. Всегда можно держать меня в неведении и делать вид, что это ради моего же блага.

Агнес посмотрела на меня так внимательно, что мне вдруг стало не по себе.

— Вы не похожи на нее, — произнесла она.

Вот так.

Прямо.

Не “стали смелее”. Не “изменились”. А именно это.

Я медленно поставила шкатулку на столик у двери.

— Вы тоже заметили.

— Да.

— И что теперь?

— Теперь, — ее голос стал тише, — я советую вам научиться играть ту роль, которую от вас ждут, пока вы не поймете, кому можно доверять.

— А вам можно?

Она почти усмехнулась. Почти.

— Нет.

После чего развернулась и ушла.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Снова.

Шкатулка лежала на столике, будто маленькое темное сердце, которое кто-то вырвал из чужой жизни и подбросил мне в руки.

Я подошла ближе.

Провела пальцами по крышке.

На миг показалось, что дерево теплое. Не может быть. Просто пальцы еще помнили жар метки.

Я осторожно открыла шкатулку.

Внутри лежали три вещи.

Сложенный вчетверо лист бумаги.

Тонкая золотая цепочка с маленьким медальоном в виде раскрытого цветка.

И лента для волос — бледно-голубая, почти выцветшая.

Я взяла сначала лист.

Сердце стучало так сильно, что буквы перед глазами сначала расплывались. Бумага была мягкой от частого сгибания. На ней — женский почерк. Ровный, изящный. Местами дрогнувший, будто писали в спешке или со слезами.

Я развернула лист.

Там было всего несколько строк.

Если мне не позволят сказать правду вслух, значит, скажу ее хотя бы бумаге.

Я не хочу этой свадьбы.

Меня заставили согласиться.

Если я исчезну, ищите не в моих комнатах.

Ищите там, куда мне запретили входить.

У меня задрожали пальцы.

Не в моих комнатах.

Там, куда запретили входить.

Северная галерея?

Или что-то другое?

Я перечитала строки еще раз. И еще.

Почерк был живой. Настоящий. Это не видение. Не фантазия. Не игра метки. Эвелина действительно написала это.

Значит, она знала, что ей грозит исчезновение.

И значит, кто-то очень не хотел, чтобы правда осталась.

Я медленно опустилась в кресло.

В голове сразу сцепились все куски:

ее страх,

видения,

реакция Агнес,

слова Кайдена о том, что женщину, которая должна была стоять у алтаря, как будто подменили,

и запретная дверь.

Я подняла медальон.

Он был крошечный, на тонкой цепочке, очень женственный. Я нажала на скрытую защелку, и цветок раскрылся. Внутри оказалась миниатюра — женщина с темными волосами и мягким, печальным лицом. Скорее всего, мать Эвелины.

Я смотрела на эту незнакомую женщину и почему-то чувствовала укол тоски, который не мог быть моим.

Чужие эмоции.

Чужая жизнь.

Чужое имя.

Все это медленно оплетало меня, как та самая метка на запястье.

— Кто ты была, Эвелина?.. — прошептала я.

Ответа, конечно, не последовало.

Но в ту же секунду кожу на руке снова кольнуло.

Я опустила взгляд.

Черная линия стала еще отчетливее. Теперь она уже не казалась просто штрихом. В ней проступал узор — тонкие ответвления, почти как прожилки, которые медленно расползались от запястья вверх.

Черт.

Нет.

Слишком быстро.

Я резко встала и направилась к двери.