Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2 - Алексей Хренов Страница 31

— Конечно! — выдохнула Надя. — А ещё… меня в командировку на Север не пускают!

— Не волнуйтесь, товарищ Надя, — улыбнулся он. — Всюду вас пустят. Чай с сушками сейчас принесут.

Через полчаса её вновь пригласили. Сталин протянул ей листы.

— Вот, прочитайте.

Надя опустила глаза. На верхнем листе, аккуратным почерком, было приписано прямо над её лозунгом «Юность — в пургу!»:

«Очень важное и безусловно нужное дело затеяли наши комсомольцы…»

Она стояла молча, не веря глазам, потом прижала листы к груди и подняла взгляд на него.

Он смотрел спокойно, с лёгкой улыбкой.

— Скажите, Надя, — произнёс он вдруг, будто между прочим, — а в каких вы отношениях с лётчиком Хрёновым?

Сердце у неё ухнуло вниз. Жизнь закончилась, не начавшись.

— Уже ни в каких, товарищ Сталин, — Надя опустила глаза. — Он был моим женихом, даже в ЗАГС звал… Но его во Владивосток отправили, а я… я не поехала за ним. Я так была не права!

Она решила быть беспощадной к себе:

— Потом он уехал в командировку. Я… я его очень люблю, но сказала, что не могу — и мы расстаёмся! Я на Север уеду, товарищ Сталин! Буду с полярниками работать.

Сталин рассмеялся тихо, почти добродушно:

— Не волнуйтесь, товарищ Надя. На Севере у нас флот тоже есть.

Апрель 1938 года.Перелет Улан-Батор — Даланзадгад — Сучжоу — Ланьчжоу.

На третий день всекитайского путешествия ступни нашего героя всё-таки коснулись советской базы на аэродроме в Ланьчжоу. Причём прибыли они туда сугубо пешком, на своих двоих. Сначала прибыли ноги, потом уже за ними материализовалось всё остальное: тушка воина, дрожь от воспоминаний о перелёте, истрёпанный баул и запах горелого масла.

Лёха искренне порадовался, когда китайский ландшафт начал обретать советское лицо. Вокруг стояли советские самолёты, копошились советские механики, и на ящиках курили советские лётчики. Встреча с частью Родины была настолько душевной, что он был готов обнять комиссара.

Китайский дзен, надо признать, начал Лёху утомлять. Теперь советские приколы — вроде ночной авиаэкскурсии над Улан-Удэ или незапланированной «чистки топливной системы» посреди пустыни — казались родными, почти милыми.

Нет, сам перелёт завершился удачно. Все остались живы.

Два с половиной часа над холмистой степью от Улан-Батора он прекрасно проспал, свернувшись под брезентом. Вообще, Лёха начал подозревать, что сдал квалификацию на пожарника. Или пожарного — поржал наш герой. Способность спать в любых самых неподходящих условиях прокачалась у него до самого максимального уровня.

Голое поле с несколькими палатками и юртами, монгольскими воинами, советскими техниками и табличкой на русском, написанной неизвестным шутником: «Даланзадгад». Как потом он выяснил, город и правда так назывался.

Лёха прочитал три раза, но иначе как — «Дала-зад! Гад!» — выговорить не получилось. Он только приписал угольком восклицательные знаки на табличке.

Монструозность ТБ-3 потрясла Лёху.

Крыло — толщиной полтора метра у корня. То есть не просто «толстое», а такое, в котором можно жить. Колёса — мечта любого трактора, по грудь взрослому человеку. Высота — почти девять метров, с двухэтажный дом.

— Восемь… Восемь тысяч литров — одна заправка! — выдохнул он. — К каждому такому самолёту, — пробормотал он, хлопнув его по боку, — должна прилагаться персональная бензоколонка.