Большой игрок 1 - Эрли Моури Страница 32

Нет, я никогда не имел привычки уделять большого внимания собственной внешности и очень редко смотрел в зеркало на собственное отражение. Но сейчас в первый день в новом для себя мире да в новом теле такое внимание не было лишним — все-таки не хотелось выглядеть для окружающих излишне забавным. В то же время я должен был принять свой новый облик, разглядеть себя, примирить прежние вкусы с необычной для меня одеждой и прической. Лицо господина Рублева мне казалось слишком гладким и милым.

— Красавчик, бля… — сказал я, глядя на отражение собственных светло-серых глаз — они выглядывали из-под длинной волны русых волос. Не нравился мне этот образ. Не хотелось быть этаким слащавым мальчиком. Но деваться некуда — этим пареньком был я. Такое следовало просто принять. Принять без скрипа и уже потом что-то менять, старательно работая над собой.

Парень, отражавшийся в зеркале, явно сторонился физических нагрузок. Несмотря на неплохо сложенное от природы тело, мышцы его были слабы. Над этим я решил начать работать завтра или даже сегодня, после того как ознакомлюсь с доставшимся мне хозяйством.

Одевшись, поправив на шее столь непривычный черный аскот, я собирался выйти из комнаты, когда на глаза попало письмо, недавно переданное служанкой. Взяв его, я небрежно разорвал конверт, начал читать. Вернее, разбирать первые слова. Начертание букв здесь заметно отличалось от привычного для меня, но на помощь тихонько приходила память прежнего господина Рублева. Поначалу я думал, что письмо от Самгиной, но почерк немного отличался от Настиного. Содержание послания меня задело со второго предложения, а с третьего вовсе взбесило. Я еще раз вернулся заключительной части письма. Прочитал вслух:

«…больше совать нос! Если ты, жалкая гнида, еще раз посмеешь написать Анастасии Тихоновне подобную мерзость, я раздавлю тебя в ту же минуту! Не смей больше марать бумагу! Не смей даже думать об Анастасии Тихоновне и обходи ее дом как можно дальше! Пребывай в молитвах, вонючий клоп, дабы случайно не встретиться мне на пути, иначе я выпорю тебя позорно и прилюдно! Побежишь от меня с красной задницей и порванными штанами! Это сказал тебе я, барон Карпин Евгений Филимонович!»

Последние слова в письме явно были написаны им с особым энтузиазмом, таким, что перо продавило бумагу в нескольких местах.

— Ах ты ублюдок! — выдохнул я, скомкав послание. Затем все-таки его разгладил, положив на столешницу.

Давно меня так никто не бесил. Я вполне отдавал себе отчет, что Карпин — дворянин. Барон, видите ли! И прежний Рублев, возможно, заслужил такого унизительного обращения в письме. Причина, конечно, в том, что он в последнем своем послании Самгиной очень сильно задел ее. Та не ограничилась ответным письмом, и пожаловалась Карпину. Барон решил рисонуться перед Настей со всей дворянской важностью и спесью. Однако мое понимание ситуации вовсе не отменяло пламени, разгоревшегося во мне со всем душевным жаром: теперь Александр Рублев — это я. Я в самой полной мере! И со мной так нельзя!

Дворянин он, барон, граф или князь — это не имеет сейчас значения. Я обязан достойно ответить на эту пощечину. Ответить так, чтобы ему или кому-то другому неповадно было пытаться разговаривать со мной подобным тоном. Выпороть меня публично⁈ Ну и мудак! Сказочное мудило! Вероятно, в этой жизни еще не обжигался достаточно больно!