Яд, что слаще мёда - Кассиан Маринер Страница 32

— Не волнуйся. Твой охотник — я, и я пока не собираюсь снимать с тебя шкуру.

* * *

Улицы столицы напоминали реку огня. Десятки тысяч бумажных фонариков разнообразных цветов и форм плыли над головами людей, подвешенные на веревках, или покачивались в руках прохожих. В воздухе витал сладкий аромат жареных каштанов и рисового вина.

Мы шли сквозь толпу. Я надела маску, скрыв свое лицо и нарисованное родимое пятно. Цзи Сичэнь тоже был в маске и в отличие от моей она была черной и закрывающей лишь верхнюю часть лица, с серебряными узорами, напоминающими демонический оскал.

Он шел вперед, прокладывая путь своим широким плечом. Люди расступались перед ним, так как от него исходила опасная сила, которую чувствовали даже подвыпившие гуляки. Я следовала за ним, стараясь не отставать, вцепившись в край его рукава, как ребенок, боящийся потеряться на ярмарке.

— Не отставай, — бросил он через плечо. — Если потеряешься, я не буду тебя искать.

— Я не потеряюсь, — буркнула, уворачиваясь от лицедея с маской, который чуть не сбил меня с ног.

Вокруг царило веселье. Парочки гуляли, держась за руки, дети бегали с засахаренными фруктами на палочках. Смех и музыка разносились отовсюду. Но у меня только и могло сжиматься сердце от острой боли.

Год назад я была здесь с Гуань Юньси. Мы запускали небесный фонарик, написав на нем наши имена. Он тогда держал меня и шептал обещания вечной любви, и я верила, что эта любовь никогда не погаснет. Где теперь тот фонарик? Скорее всего сгорел и упал в грязь, как и моя жизнь.

— О чем задумалась? — голос Цзи Сичэня выдернул меня из воспоминаний, остановившись, и посмотрел на меня сквозь прорези маски.

— О том, что бумага горит быстро, — ответила я.

— Все горит, — философски заметил он. — Идем. Церемония скоро начнется.

Мы вышли на центральную площадь перед башней Золотого Карпа. Здесь народу было столько, что рисовому зернышку негде упасть. В центре возвышался огромный фонарь в форме феникса, который должны были зажечь ровно в час Свиньи.

На возвышении, окруженном стражей, стояли важные чиновники, и среди них был Гуань Юньси.

Я замерла. дыхание перехватило. Он был прекрасен. В новом парадном одеянии, расшитом серебром и синевой, он сиял чистотой и благородством. На лице как всегда растянулась доброжелательная снисходительная улыбка, и он махал рукой. Рядом с ним, чуть позади, стояла миниатюрная, в розовом шелке, с изящной прической, украшенной жемчугом девушка. Я сразу поняла, кто это. Ван Цзяоюэ, его новая невеста.

Она что-то сказала ему, прикрыв рот ладошкой, и он наклонился к ней, отвечая с нежной улыбкой, которая когда-то принадлежала мне.

Ненависть поднялась в моей груди. Мне захотелось сорвать маску, прорваться сквозь охрану и вцепиться ей в волосы. Уничтожить эту идиллию и закричать на всю площадь, что этот «святой» — убийца.

— Спокойно, — жесткая рука легла мне на плечо. Пальцы Цзи Сичэня впились в мою плоть сквозь ткань халата. — Если ты сейчас устроишь сцену, мы оба умрем.

— Он с ней... — прошипела я, не в силах оторвать взгляд. — И смеется.

— А что ему делать? Плакать? — холодно спросил Цзи Сичэнь. — Он выиграл в этой жизни. Пока что. Смотри не на него, дура, а на его руки.

Я заставила себя перевести взгляд. Гуань Юньси держал в руках факел, но его левая рука... была опущена и незаметно передавала что-то человеку в сером, который стоял у подножия помоста, притворяясь слугой, поправляющим ковер.