Год Горгиппии - Софа Вернер Страница 33

Всё во мне меняется, когда недолгая, но извилистая прогулка заводит нас на небольшую покатную площадку[7] – здесь никого и много-много подвижных досок. Они небрежно сложены стопкой и скреплены между собой.

— Не знала, что тут тоже так веселятся. Как дома прям!

Обычно подвижные доски – детская или застольная забава. Но я обожала их. По херсонесскому дворцу иногда только так и передвигалась – лениво удерживала себя на двух ногах, пока доска сама тащит меня по бесконечным закрытым коридорам.

— Да на них никто давно не катается, – недовольно ворчит Икта, пока я вытаскиваю одну доску из пачки, одновременно изучая надёжность колёс. Болят ли мои ноги? Да. Откажу ли я себе в удовольствии опробовать синдскую доску? Точно нет. Сама удивляюсь, как до сих пор не пыталась их отыскать. Полосы, по которым мы шли, имеют хорошую основу, но занесены песком, такова природа – но вот нашлось гладкое твёрдое место, где камни сложены таким образом, что на их стыках не запнётся ни нога, ни колесо. То, что нужно для катаний.

Я становлюсь на одну доску и проверяю её на прочность, подпрыгивая на ней. Икта охает и спешит сделать мне замечание (она в своём стиле):

— А если сломаешь? Они принадлежат полису!

Едва сдерживаю смех, который сбил бы моё ровное дыхание. Владеть собой – вот и весь секрет баланса. Я стараюсь не раскачиваться, чтобы не сломать доску. Пробую сначала короткий проезд, а затем и вовсе ловко верчу доску под ногой. Не проходит и тысячи ударов сердца, как Икта просит прекратить ломать никому не нужные доски вечером на пустом катке. Она снова настойчиво повторяет, будто пользоваться ими больше не принято.

— А у нас в Боспоре ещё как принято. Чем же вы занимаетесь тогда кроме бега и прыжков, страна атлетов? – я издевательски щурюсь. Икте повезло быть поджарой от природы, и в искусстве атлетики у неё есть ничем, кроме везения, не оправданная фора. Ей нужно стараться меньше, чем тем, кто ради спорта бросил всего себя на его алтарь.

— Ты уже приличное время живёшь в Синдике, а до сих пор не разбираешься в стоящих развлечениях. Нужно приобщаться! Например, сходить в горные родники, откиснуть. Это даже тебя сделает похожей на синдку.

Мысль показаться обнажённой на людях сильно смущает меня. Я недостаточно хороша, чтобы встать наравне со стройными и подтянутыми студентками. В Институте благо есть изолированные каменные чаши, выложенные непривлекательными мозаиками, но они достаточно малы, и вода в них горячая, потому что хранится в стальных резервуарах. Вода меняется в них очень долго, собирая постоянные очереди из желающих искупаться. Мыться там – необходимость, а вот родники, видимо, хороши и прохладны, ведь перенаправляются из питьевых источников, которые обслуживают аварцы… Икта мечтательно тянет:

— Живая вода – это блаженство. Часть её – солёная и бурлящая, прямиком из моря, а вторая половина – холодная река с горы. Перегородки вкопаны прямо в песок, дно выложено гладкими камнями.

У Икты поразительный гипнотизирующий голос, и я – заворожённая – представляю себя в море, которого боюсь, среди тех, кого стесняюсь. Соскакиваю с доски и сдаюсь – возвращаю её обратно в стопку к остальным, чтобы не позориться своим устаревшим увлечением.

— Звучит как-то… ну… некомфортно.