700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция - Алексей Хренов Страница 34

Поэтому авиакомпанию Лёхи наняли в тёмную, пообещав хорошие барыши, мол, груз серебра, стоимостью всего-то на двести фунтов, идёт в Париж, нужен надёжный сопровождающий.

А Фокс, человек предприимчивый, решил рискнуть тут, на незапланированной остановке в Александрии. Он планировал просто изъять мешочки, сунуть взамен похожие по весу мешки с песком, аккуратно затянуть металлические струны, поставить пломбы — вон же они на полу валяются, рядом с пломбировщиком, всё приготовлено.

— И всё бы сошлось, мистер Кокс, всё бы сошлось, — шептал он тихо, валяясь на полу, словно оправдывался перед жизнью.

Лёха посмотрел на него и подумал, что судьба иногда сама пишет лучшие фельетоны — только делает это без предупреждения и авторского права на правку.

Мистера Фокса он с трудом дотащил до его же номера — соседнего, как выяснилось. Уложил вместе со стулом поперёк кровати, аккуратно, почти нежно, и даже накрыл одеялом.

— Ничего, утром найдёт тебя горничная. Надеюсь, порадуется, — пробормотал Лёха, закрывая дверь и вешая табличку Do not disturb.

Начало июня 1939 года. Cecil Hotel, около центра Александрии.

Лёха сдал билет в городе. Кассир посмотрел на него так, будто Лёха только что попросил вернуть всё вывезенное британцами из колоний за столетие, но всё же вернул часть денег — целых двадцать пять фунтов.

— Жлобы! Из ста девяносто пяти-то фунтов за билет! — подвёл Лёха итог характерной черте этой нации.

Остальное ушло на часть маршрута, которую Лёха пролетел, и в какие-то таинственные «аэропортовые сборы» и «приведение полосы в порядок».

— На выпрямление волн и успокоение ветра? — поинтересовался у служителя Лёха. Тот гордо сохранил молчание.

Он устроился в отеле в центре Александрии, города, где британские фуражки росли гуще пальм, ожидая завершения эпопеи золотом и нужного парохода.

Лёха присел к столу, развернул один из мешочков и осторожно высыпал чуть-чуть содержимого на белую бумагу, постеленную поверх гостиничной тарелки, которая по недоразумению считалась фарфором. Порошок лёг ровным, плотным холмиком — тяжёлым, будто сам выбирал, где именно ему лежать.

Он пригладил крупинки ножом. Те не серели, не тускнели, не отдавали холодом, как серебро. Цвет был жёлто-зелёный, матовый и густой.

Лёха наклонился, присмотрелся ближе.

— Техническое серебро… ага, щас, — пробормотал он. — Если это серебро, то я китайская балерина.

Он повернул тарелку — порошок медленно, тяжеловесно съехал в край.

Он видел несколько раз в прошлой жизни техническое золото, и память сказала тихо, но уверенно:

— Это оно! Техническое золото.

Лёха сел обратно и стал внимательно разглядывать маркировку, прицепленную к каждому двухсот пятидесяти граммовому, тяжёлому, но всё равно маленькому мешочку.

Assay: 999.5 AU POWDER METALLICUM

Weight: e. g. Nett 250g

Consignment No.: BH–A/1939–11

— Теперь ты точно знаешь, куда меня втравили, — сказал он тарелке.

Он собрал порошок обратно в мешочек, тщательно завязав.

Средина июня 1939 года. Cecil Hotel, около центра Александрии.

Лёха застрял в Александрии ровно настолько, насколько занимала арифметика судьбы. Сорок шёлковых мешочков по четверти килограмма превращались в деньги неохотно, по два–три в день — наверное, можно было бы рискнуть и превратить в наличность больше и быстрее, но можно было и нарваться. Египетские ювелиры были людьми степенными: они не спешили, не удивлялись, только щурились на свет через монокль, взвешивали, проверяли, вздыхали и платили. Египетские фунты стали скапливаться с ужасающей быстротой. Лёха носился и менял их на английские фунты стерлингов, но всё равно пока проигрывал в этой борьбе.