Тот, кто вырезал моё сердце - Кассиан Маринер Страница 34

— Лин И, — позвал он. — Бери разметку. Мы начинаем подгонку шипов.

Я подошла к нему. Теперь я не боялась стоять рядом. Мы работали плечом к плечу.

— Здесь, — он указал на узел соединения колонны и балки. — Сделай зазор толщиной в лист бумаги.

— Зачем, Мастер? — удивилась я. — Разве не должно быть плотно?

— Дерево выпило влагу ночью, — пояснил он терпеливо. — Когда солнце высушит его, оно ужмется. Если мы сделаем плотно сейчас, потом появится щель. Если сделаем зазор — оно сомкнется намертво. Нужно думать на шаг вперед и чувствовать дыхание материала.

Я кивнула, восхищаясь его мудростью. В полдень к воротам подъехала повозка с гербами Императорского дворца. Из нее вышел евнух в сером одеянии.

— Приказ Его Величества! — провозгласил он скрипучим голосом. — Мастеру Ханю надлежит явиться на праздник середины лета через три дня. Император желает видеть пример будущего Павильона. И... — евнух сверился со свитком, — ...Советник Бай настоятельно рекомендует взять с собой вашего ученика.

Хань Шуо нахмурился.

— Я не придворный шут, чтобы ходить на праздники.

— Это не приглашение, Мастер Хань. Это приказ. И Его Величество намекнул, что хочет лично увидеть того, кто придумал «золотой шов».

Евнух поклонился и удалился, оставив нас в облаке пыли. Хань Шуо медленно свернул чертеж.

— Бай не успокоится. Он хочет вытащить тебя на свет. На празднике будет много глаз. Жены, наложницы, министры. — Он повернулся ко мне и внимательно осмотрел с ног до головы. — Тебе нужен приличный наряд. Твои лохмотья не подойдут для приема у Сына Неба.

— Но у меня нет денег на шелк, Мастер.

— Я не сказал, что ты будешь его покупать. Завтра мы идем к портному. И Лин И...

— Да?

— Будь осторожен. Праздник Середины Лета — это время масок и игр, но для нас это будет хождение по лезвию меча. Если кто-то из придворных дам подойдет к тебе слишком близко...

Он не договорил, но я поняла это по своему. Женщины чувствуют женщин. Наложницы Императора — мастера интриг. Если они заподозрят неладное, меня не спасет даже Хань Шуо.

— Я буду тенью, Мастер.

— Надеюсь, — буркнул он. — А теперь за работу, пока гром не грянул снова.

Мы вернулись к бревнам, но теперь в каждом движении рубанка, в каждом ударе киянки я слышала эхо его слов: «Возможно, именно изъян делает нас нами».

Мой изъян — это моя ложь, его изъян — это его гордыня, но вместе мы строили что-то совершенное. И впервые в жизни я подумала, что, может быть, я не хочу быть великим плотником. Может быть, я просто хочу быть рядом с ним.

Эта мысль испугала меня больше, чем гром, потому что гром мог убить тело, а любовь к бессмертному, который мечтает уйти на небо, могла убить душу. Но я отогнала эту мысль, как назойливую муху, и вонзила долото в податливую плоть кедра.