Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви - Лариса Петровичева Страница 36

Регистратор подошел к нам с чашами, придал себе торжественный и важный вид и проговорил:

— Приветствую вас, господин Фьярви Эрикссон и госпожа Азора Палевеллин. Рад вашему решению заключить брак и хочу спросить: является ли ваше решение осознанным и добровольным?

— Является, – произнес я громче, чем хотел.

Азора едва уловимо улыбнулась и ответила:

— Да, является.

Регистратор взял щепотку зерна и посыпал сперва голову Азоры, а затем мою – благословение на долгую и богатую жизнь и большое потомство. Азора снова сжала мою руку, и я вдруг почувствовал, что сейчас, в эту минуту, по-настоящему счастлив.

— Готовы ли вы любить и поддерживать друг друга в трудностях, разделять радости, сидеть у одра болезни и на пиру?

— Готовы, – ответили мы в один голос.

Еще одна щепотка зерна отправилась на наши головы, и я услышал, как Глория всхлипнула, и Очир тихонько попросил ее не реветь.

— Все ж хорошо! – сказал он. – А мы тебе луковиц нароем, ты только не реви!

— Готовы ли вы тянуть лямку жизни рядом, пока вас не разлучит смерть?

— Готов, – произнес я.

И Азора откликнулась:

— Готова.

Эти же слова они с принцем говорили друг другу, и я радовался, что у нас с ней все будет не так. Все будет совсем иначе. По-настоящему. Правильно.

— Тогда властью, данной мне Келлеманом и Сантинским королевством, я объявляю вас мужем и женой, – расплылся в улыбке регистратор и высыпал на нас остатки зерна. – Любите и будьте счастливы!

* * *

Азора

Нам все-таки пришлось поцеловаться. В этот момент я думала о том, что ни одна шкатулка с проклятием больше не раскроется в руках Глории. Видят боги, это было важнее всего.

Сбегая из Благословенного края и оставляя за спиной свой рухнувший брак, я не думала, что когда-нибудь снова поцелую мужчину, – и вот. Мне пришлось слегка нагнуться, Фьярви осторожно прикоснулся губами к моим губам, и на этом церемония закончилась.

Я официально стала Азорой Эрикссон, а моя дочь – Глорией Фьярвисдоттир. Мы были спасены.

После церемонии мы отправились за город, в церковь, там прикоснулись к мощам святой Саары, хранительницы семей. Маленький храм стоял среди зеленых лугов, и, глядя после церемонии, как Глория бегает среди цветов с мальчиками Дархана, я подумала, что мы с ней наконец-то пришли к нормальной спокойной жизни.

— Кажется, они нашли общий язык, – заметил Фьярви, посмотрев на детей.

— Почему бы и нет? – улыбнулась я.

Он улыбнулся в ответ и, запустив пальцы во внутренний карман сюртука, вынул подвеску на цепочке – золотой молот, усеянный алой россыпью мелких рубинов. Казалось, он покрыт кровью.

Фьярви подержал подвеску на ладони, а потом протянул мне и сказал:

— У гномов положено дарить семейные драгоценности в день свадьбы… Но это все, что у меня есть. Это молот Тхави, прародителя гномов. Пусть защищает тебя и бережет.

Я осторожно приняла подвеску и надела на шею. На какой-то миг мне сделалось не по себе: похоже, Фьярви отдал мне то немногое, что соединяло его с прошлым.

— Спасибо. Это честь для меня, – совершенно серьезно сказала я и спросила: – Фьярви, где все-таки твой клан?

Гномы не живут в одиночку, а Фьярви был единственным гномом Келлемана. Да, он держался с достоинством, все уважали его, но…

Он посмотрел на меня так, словно прикидывал, как далеко я убегу, если узнаю правду о нем, а потом нехотя произнес: