1635. Гайд по выживанию - Ник Савельев Страница 37

Он перешёл ко второй, меньшей папке.

— Это счёт от нашего английского фактора в Бристоле за поставку испанской шерсти. Цифры сбивчивы, почерк ужасен. Проверьте арифметику, перепишите начисто, выделив итоговую сумму. Там же — его сопроводительное письмо. Переведите его суть.

И, наконец, он слегка ткнул пальцем в одинокий листок на самом краю стола.

— А это — образец. Моя выжимка из вчерашнего письма от генуэзца. Форма, которой я жду.

На листке ровным, экономным почерком по-французски было выведено: «Лоренцо Спинола, Ливорно. Предлагает партию сицилийского коралла (2 ящ., сорт B). Цена 110 флоринов за ящ. Ждёт ответа до конца месяца. Риск — качество образцов не подтверждено нами».

Задание было ясным, как сегодняшнее утро. Это была не просьба, а проверка. Тест на языки, на понимание логики торговли, на аккуратность и скорость.

— Когда вы хотите увидеть результат? — спросил я, чувствуя, как в груди смешиваются нервное напряжение и странный азарт.

— К концу дня. Я буду здесь после обеда, — сказал Якоб и вышел, оставив меня наедине с тихим гулом канала и молчаливым вызовом, лежащим на столе.

Работа поглотила меня с первых же минут. Мир сузился до текстов, выписанных разными почерками на разной бумаге. Английские письма от купцов из Лондона и Бристоля пестрели морскими терминами и специфическим жаргоном биржи. Итальянские, из Ливорно и Генуи, были витиеватее, полны любезностей, но суть — цена, количество, условия поставки — скрывалась за этими цветистыми оборотами. Испанские, из Кадиса, оказались самыми сложными — полны юридических формулировок и отсылок к королевским указам.

Я работал методично, как когда-то разбирал архивные документы в каком-то другом месте, память о котором упорно ускользала. Я постепенно улавливал разницу между «gross» и «net weight», видел подвох в фразе генуэзца «…porre la mercanzia a bordo della nave, e da quel punto passa il rischio al compratore» («…поместить товар на борт судна, и с этого момента риск переходит к покупателю»).

Счёт из Бристоля стал отдельной головоломкой. Цифры действительно были нацарапаны небрежно, суммы в фунтах, шиллингах и пенсах путались. Я проверял каждый столбец, пересчитывал на черновике, переводя в гульдены по отпечатанной на листе бумаги обменной таблице. Обнаружил две ошибки в пользу фактора и одну — против него. Аккуратно, таким же деловым почерком, что видел в образце, переписал чистовик.

К полудню у меня заныла спина, а пальцы были испачканы чернилами. Писать пером было адски неудобно. Марта принесла на подносе кусок хлеба с сыром и кружку пива. Я ел, не отрываясь от последнего, самого длинного письма от лиссабонского торговца с предложением о партнёрстве в поставках бразильского сахара. Схема была сложной, многоступенчатой.

Когда Якоб вернулся, солнце уже склонялось к крышам домов на противоположной стороне канала.

— Ну? — спросил он, снимая шляпу и бросая взгляд на стол.

Вместо хаоса стопок теперь лежали четыре аккуратные папки, помеченные названиями городов. Рядом — листы с выжимками, исписанные ровными столбцами текста. И счёт из Бристоля с пометкой «Проверено, исправлено. Ошибки: две в пользу Брауна (на 3 фунта 10 шилл.), одна против (на 1 фунт). Итоговая сумма к оплате: 227 фунтов 14 шиллингов.»