Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон Страница 37

Таласин стащила с мужа рубашку и парадные перчатки. Сердце ее сжималось от жалости, когда он кряхтел при каждом резком движении. Потом она присела рядышком с распростертым телом, обнаженным по пояс, но смущению сейчас не было места; все внимание Таласин было приковано к синякам и рваным ранам, испещрявшим бледную кожу, превращавшим ее в какую-то чудовищную звездную карту.

— Что случилось? – требовательно спросила она, уловив в своем голосе ярость.

Это не боевые раны. Судя по расположению и сосредоточению, когда их наносили, он оставался неподвижен. И она узнала характерные рваные края, оставляемые Вратами Теней.

— Кто это с тобой сделал?

Аларик отвернулся, избегая ее взгляда, и крепко стиснул губы.

— Скажи мне. – Таласин положила руку на щеку мужа, повернула к себе его голову. – Или я пойду к твоей страже и спрошу у них.

— Не надо. – В глубине его зрачков вспыхнули серебряные искры эфира. Но этот всплеск магии, вызванный резким приливом эмоций, исчез так же быстро, как и появился. Обладатель магии слишком ослаб, и его гордость разбилась об ее упрямство. – Это был мой отец, – хрипло выдавил Аларик. Каждое слово давалось ему с трудом. – В наказание за мои промахи… – Он содрогнулся в новом приступе боли, зажмурился, и тени длинных ресниц затрепетали на бледных щеках. – Урок.

Конечно, Таласин знала, что Гахерис жесток, но и представить не могла, что жестокость эта распространяется и на сына. «Так вот как он держит его на цепи». Прозрение вызвало у нее приступ тошноты. То, что предводитель легиона Кованных Тенью не сопротивлялся, говорило о том, что все это началось давно и продолжается долго. Непротивление укоренилось в нем.

Она протянула руку, чтобы подушечкой большого пальца стереть с лица мужа каплю крови, и когда Аларик вздрогнул от прикосновения, внутри у Таласин все сжалось. Она подумала о воспитателях приюта, о том, как они превратили в развлечение избиение ее и других детей, о том, как она сбежала оттуда, как только смогла.

Мать Аларика ушла. А ему некуда было бежать.

— Я скажу Севраиму, чтобы позвал лекаря. – Таласин поспешно вскочила.

— Он уже предлагал. Я велел проваливать. – Пальцы Аларика сомкнулись на ее тонком запястье, потянув Таласин обратно. – Никто больше не должен этого видеть.

Таласин замешкалась, не убежденная и очень встревоженная, и тогда Аларик добавил сбивчиво, крепче сжав ее руку:

— Не надо, Таласин.

Его неприкрытая паника сделала бессмысленными все возражения. Лидер не может предстать перед своим народом уязвимым. Не так скоро после войны. Большим пальцем он нервно поглаживал ее кожу, и свободная рука Таласин будто по своей воле ободряюще сжала его ладонь.

— Может, у тебя есть какие-нибудь бинты? – спросила она. – Я могла бы…

— Брось, – процедил сквозь стиснутые зубы Аларик. – Я сам позабочусь о себе.

— Ты не в том состоянии…

— Я справлюсь…

— Нет, не справишься!

Он вздрогнул от ее крика. Сильное тело дернулось, словно желая свернуться калачиком, защищаясь. Укрощенная этим его движением, Таласин погладила щеку мужа, и стены, которые она так тщательно возводила, отгораживаясь от него, рухнули.

— Аларик, – взмолилась она, – позволь помочь тебе.

— Тебя вообще не должно быть здесь.

Несмотря на грубый, напряженный тон, он подался к ней, откликаясь на прикосновение с таким безмолвным отчаянием, что она приняла решение за него.