Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру - Нина Тимолаева Страница 38

Там было холоднее.

После душной комнаты этот холод почти отрезвлял.

— Ты слышал? — спросила она.

— Всё.

— Значит, теперь у нас есть не просто покушение на невесту. У нас есть человек, который хотел не браку помешать, а пустить кланы друг на друга.

Рагнар кивнул.

— Да.

— И если бы Эйра исчезла до обряда, всё кончилось бы иначе.

— Скандалом. Поиском. Переговорами.

— Но не резнёй.

Он посмотрел на неё тяжёлым, усталым взглядом.

— Ты права.

Эти два слова прозвучали просто. Но после всей ночи, после их столкновений, недоверия и острых реплик Ясна почувствовала их почти кожей.

— Что будешь делать? — спросила она.

— Усилим охрану. О совете пока молчать. Если старейшины узнают, что Эйра хотела бежать, они используют это либо против неё, либо друг против друга. Правды это не даст.

Ясна невольно подняла брови.

— Ты не собираешься тащить её признание на стол прямо сейчас?

— Нет.

— Даже если это выгодно тебе?

Он ответил не сразу.

— Мне выгоднее всего было бы получить убийцу раньше рассвета, — сказал он наконец. — Всё остальное — только шум вокруг его следов.

Она смотрела на него и чувствовала, как в груди медленно, нехотя меняется что-то старое. Не доверие ещё. Но уже не тот глухой протест, с которым она встретила его в начале вечера.

— Тогда слушай внимательно, маршал, — сказала Ясна. — Эйру надо оставить здесь, но сменить людей у двери. Не мужчин. Женщин из тех, кто не ходил на пир и не служил в твоих северных переходах. Никого, кто знает про старые запасы. Никого, кто был рядом с Даргой.

— Сделаю.

— И Намира пусть не остаётся одна.

— Тоже сделаю.

Она скрестила руки на груди.

— Ты удивительно покладист.

На этот раз тень усмешки была заметнее.

— Не привыкай.

Ясна едва заметно выдохнула. Усталость начинала подтачивать её изнутри — тонко, настойчиво, как холод под дверью. Ночь казалась бесконечной, но телу было всё равно, сколько трупов, сколько тайн и сколько старых проходов ещё осталось в этой крепости. Оно требовало хотя бы одного часа тишины.

Рагнар, видно, заметил это.

— Тебе надо сесть.

— Тебе тоже.

— Я ещё не закончил.

— И я.

Они стояли слишком близко в узком коридоре, где свет факелов дробился на камне тёплыми пятнами. Ясна вдруг заметила, что волосы у виска у него чуть влажные от пота, а взгляд тяжелее обычного не только от мыслей — от усталости, которую он по-прежнему не позволял себе признать. И почему-то именно эта человеческая усталость под жёсткой оболочкой ударила сильнее, чем всё остальное.

Рагнар первым отвёл взгляд.

— Через час я пришлю тебе новые сведения по Гауру и по старому составу.

— А я за этот час сварю для Эйры то, что не даст ей захлебнуться собственной кровью.

— Хорошо.

Он уже развернулся, когда Ясна сказала:

— Рагнар.

Он обернулся.

— Эйра права в одном. Тот, кто это устроил, не просто знает яды. Он понимает, где именно надо надрезать страх. У неё — бегство. У совета — быстрая месть. У тебя…

Она не договорила.

Но он понял.

— У меня — семья, — сказал он негромко.

И ушёл.

Час прошёл быстрее, чем Ясне хотелось.

Она сама не помнила, как оказалась в небольшой боковой комнате рядом с покоями невесты, где на жаровне уже грелась вода. Корень кровохлёбки, рябиновая кора, немного сухого мха — всё, что просила раньше, ей всё-таки принесли из дома. Пальцы работали почти без участия мыслей: растолочь, отмерить, дождаться нужного цвета на поверхности отвара, снять вовремя, не дать горечи уйти в яд. Это было единственное дело за всю ночь, в котором не было лжи.