Истинная для инопланетного правителя - Элисса Тир Страница 39

— Это правда?

— Что?

— Ты смотришь на меня как на весь мир?

Он взял мою руку, поднес к губам.

— Ты и есть мой мир, Лия. Ты и наш ребенок.

Я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза.

— Ты заставляешь меня плакать каждый день.

— Это плохо?

— Это хорошо, – я улыбнулась сквозь слезы. – Это значит, что я живая.

Мы пили сладкие напитки и говорили обо всем и ни о чем. О детстве, о мечтах, о страхах. О том, какими мы были до встречи и какими стали после.

— Я боялась, что ты отпустишь меня, – призналась я. – Когда сказала, что хочу остаться. Боялась, что ты скажешь: «Нет, я передумал, улетай».

— Никогда, – он сжал мою руку. – Я скорее умру, чем отпущу тебя против твоей воли.

— А если бы я захотела уйти? Тогда, в самом начале?

Он задумался.

— Я бы отпустил. Это было бы больно, но я бы отпустил. Потому что держать силой – значит убить любовь.

— А теперь?

— Теперь поздно, – он улыбнулся. – Теперь ты часть меня. Куда бы ты ни ушла, я пойду за тобой.

Я молчала, переваривая. Странно было слышать такие слова от инопланетянина. От мужчины, который вырос в другом мире, под другими звездами. А говорил он то, что любая земная женщина мечтает услышать.

— Я боюсь, – сказала я тихо.

— Чего?

— Всего. Что я буду плохой матерью. Что не справлюсь. Что ребенок будет чужим здесь. Что ты разлюбишь меня, когда страсть пройдет.

Он слушал, не перебивая, гладя мою руку.

— Лия, – сказал он, когда я замолчала. – Посмотри на меня.

Я подняла глаза.

— Я ждал тебя сто лет. Я призвал тебя через пространство. Я выращивал для тебя клубнику. Я на коленях стоял перед тобой, когда узнал о беременности. И после всего этого ты думаешь, что я могу разлюбить тебя?

— Но страсть…

— Страсть пройдет, – согласился он. – Останется любовь. Более глубокая, более сильная. Та, что держит пары вместе вечность.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел отца, слышал, как он говорил о матери. Он любил ее даже после ее смерти. Он жил ей, даже когда ее уже не было. Любовь не исчезает, если она настоящая.

Я молчала, чувствуя, как тает последний страх.

— А ребенок? – спросила я. – Он будет нормальным?

— Он будет нашим, – просто сказал Айдан. – И это главное. А норма – понятие относительное.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Ты философ.

Он улыбнулся:

— Идем. Я хочу показать тебе еще кое-что.

Мы поднялись на смотровую площадку. Высоко, почти под облака. Отсюда открывался вид на весь город, на три солнца, на бескрайние поля за окраинами.

— Красиво, – выдохнула я.

— Это мой дом, – ответил Айдан. – Наш дом.

Он достал из кармана небольшую коробочку.

— Что это? – спросила я.

— Подарок.

Я открыла. Внутри лежал цветок, сделанный из тончайшего металла, переливающегося всеми цветами радуги. Каждый лепесток был проработан до мельчайших деталей, в центре мерцал крошечный камень.

— Это ир'ин, – сказал Айдан. – Символ истинной любви. Я сделал его сам. Для тебя.

Я смотрела на цветок благоговейно:

— Айдан…

— Я знаю, что рано, – перебил он. – Я знаю, что ты еще не готова. Но я хочу, чтобы ты знала: я буду ждать. Сколько нужно. А когда ты будешь готова, я задам тебе главный вопрос.

Я подняла на него глаза.

— Какой?

— Ты знаешь, какой, – он улыбнулся.

Я обняла его, прижалась изо всех сил.

— Я люблю тебя, – прошептала я. – Я так тебя люблю.