Узоры прошлого - Наташа Айверс Страница 39

Минут через двадцать мальчишки высыпали обратно во двор, красные, с мокрыми вихрами. Пар шёл столбом от их тел. Савелий подпрыгивал на месте — то ли от холода, то ли от радости. Тимофей фыркал, видно, веником досталось сильнее.

— Ну, мужики, — деловито сказала Аксинья. — Теперь ваша очередь за дровами да водой. Девкам баню готовьте.

Иван, не споря, пошёл подбрасывать поленья, а мальчики подхватили вёдра и побежали к корыту.

Аксинья повернулась ко мне и Марье:

— Ну, девоньки, пора. Пока пар свеж да камни в силе, — сказала она и, не дожидаясь, зашаркала к баньке с вязанкой веников.

Марья прижимала к груди чистое бельё: выстиранные рубахи, сарафаны и длинное льняное полотнище для вытирания. В сенях бани пахло смолой и свежеструганными поленьями. Я едва переступила порог и волна горячего пара ударила в лицо, перехватывая дыхание. Доски стен блестели от влаги, каменка в углу раскалилась докрасна, рядом на лавке стояли чаны с горячей водой и ковши.

— Ну-ка, малашки, — крикнула Аксинья, сбрасывая сарафан и рубаху. — Живо раздевайся!

Словечком этим — «малашка» — она звала всех девчат, и маленьких, и взрослых.

Я торопливо последовала её примеру, стараясь не смущаться: в тесноте парной тела теряли очертания, всё скрывал густой пар. Марья поначалу замялась, комкая подол, но после короткого взгляда на меня и ворчливого окрика бабки стянула платье и скинула старую рубаху. Щёки её вспыхнули, но пар сразу обнял горячим облаком, и стеснение улетучилось.

— Ай, хорошо-о, — протянула Аксинья, усаживаясь на лавку у стены и обливая себя ковшом горячей воды. — Вот оно, субботнее счастье. Без бани неделя не в радость.

Я опустилась рядом, прислушиваясь к треску каменки. Горячие капли стекали по коже, струйками сбегали вниз, пар густыми клубами обволакивал с головы до ног.

Марья придвинулась ко мне ближе, прядки волос выбившиеся из кос прилипли к влажным щекам.

— И впрямь, — прошептала она, чуть смущённо, но с неподдельной радостью. — Нынче праздник вышел. Обед славный какой, а теперь банька… Давненько так хорошо не бывало.

Я улыбнулась, глядя на неё. В этот миг девочка перестала казаться настороженной и чужой.

Аксинья, подхватив ковш, медленно плеснула воды на камни. Те зашипели и пар взвился густыми клубами, так что перехватило дух.

— Праздник праздником, а забот завтра не убавится, — пробурчала Аксинья. — Да ничего, после баньки и душа разомлеет, и костям полегче.

Мылись мы по порядку: одна ложилась на лавку, другая поддавала пару, ковшом плеская на каменку, а затем брала в руки берёзовый веник, распаренный, душистый. Я от души похлестала им Аксинью. Листья были горячие, жгли её кожу, но с каждым движением она будто оживала: усталость за всю неделю уходила прочь.

Марья сперва сидела тише воды, не решаясь пошевелиться. Но когда я протянула ей веник, оживилась. Осмелела, даже рассмеялась, когда нечаянно хлопнула слишком сильно, и я нарочно заохала.

— Ай-ай!

Девочка прыснула в кулачок от смеха, щеки её раскраснелись.

Аксинья, усевшись на лавку, где пар был гуще, фыркнула:

— Ну-ну, не жалей сил! В бане жалеть — во вред. Пар веничек любит!

Мы хохотнули все трое, и смущение окончательно улетучилось. В тесной парной не осталось ни неловкости, ни настороженности — только густой жар, от которого кружилась голова и становилось легко, словно и душа вместе с телом очищалась.