Имперский вор. Том 6 - Дмитрий Ра Страница 39

— А он?

— А он оправдывается, что лекарство ещё не апробированное. Мол, со дня на день сделают новое, и вот тогда будет ей хобот.

М-да… Как-то это не похоже на сильно умного террориста. Хотя в постели и у короля могут быть печали. Если при нём нет крутого зельевара. Этот немец таким обзавёлся, но что-то явно пошло не так.

И я даже знаю что!

Помнится, был у нас с Токсином любопытный разговор… Только про другого немца.

– И вот немец этот ничем экспериментальным не интересуется. Ему нужны специфические лекарства… В общем, всякая дрянь: подавляющие волю, контролирующие сознание. Такое. И да, яд.

– И ты продал? – жёстко спрашиваю я.

– А то. И даже не одно. – Токсин прикрывает глаза и не без удовольствия поясняет: – Только не смертельные, как он думает, а всякие интересные. Типа чтоб срать дальше, чем видишь. Или чтоб не стояло пару недель…

Даже не сомневаюсь: если Токсин и сварил Альцгеймеру запрошенное зелье, то однозначно не то, что нужно. И хорошо, если не долгоиграющий яд…

Тут мне приходит в голову интересная идея, и я говорю Шаху:

— Есть мысль. Не удивляйся и подыгрывай. Ну, погнали!

Десять минут спустя в квартире царят тишина и покой. Внешние, конечно.

Женщина у немца прямо на зависть. Фигуристая, губастая, с огромными глазищами. Ей лет двадцать пять. Сейчас она сидит с ногами в кресле, закутанная в покрывало. Очень хочет вмешаться в разговор, но боится. Потому что на коленях у неё восседает в позе копилки Крайт – и как только женщина открывает рот, он недвусмысленно вскидывает лапу с выпущенными когтями.

Немец, как и его женщина, голый, но его мы пристегнули наручниками к решётчатому изголовью кровати. На его «претендующего на хобот червяка» я швырнул подушку.

И изгаляюсь:

— Значит, ты, подонок, предал идеалы своих братьев?

Да, скотина, думай, что мы из «Братства». Это куда хуже, чем банальные грабители.

— Нет, нет, господа, идеалы – это другое… – бормочет он трясущимися губами. – Идеалы ни при чём…

По-русски он говорит неплохо, разве что с акцентом.

Но если это – Колдун, то я – простой деревенский тракторист. Сыграть ужас, который светится в бегающих глазках немца, дано только величайшим актёрам. А главное – какой смысл его играть? Не говоря уж о том, что этот мужик явно под каблуком у своей любовницы.

— Заткнись, падаль! – требует Шах и суёт в морду немца браунинг.

Это он зря. По комнате распространяется характерная вонь, и женщина не выдерживает.

— Кастрированный скунс! – выдаёт она уже по-русски. – Ай!

Не оборачиваясь, знаю, что мой кошак коснулся когтями её лица – с точным расчётом, не поранив.

— Молчи, шалава! – советует ей Шах. – А то и с тобой поговорим.

— Кстати! – вступаю я. – Кто эта женщина, Франц? Что она знает?

— Ничего! – шепчет Франц Альцгеймер, следя взглядом за браунингом. Шах поигрывает им в опасной близости к обрюзгшему лицу немца. – Клянусь, ничего! Жизнью клянусь! Не трогайте её…

— Жизнью? – переспрашиваю я. – Ну, самое время. Она может оборваться прямо сейчас. Ты же предатель, тварь! Ты кого вздумал похитить, сволочь? Ты же знаешь, что этот парень – большой денежный мешок! Думал пользоваться его деньгами сам, наплевав на нашу организацию?

— Нет, нет, господа! – вскрикивает немец. – Я объяснить, позвольте мне объяснить!