Второй - Сергей Медведев Страница 39

— Но это не все. Виктор, ты же работал директором обувной фабрики? Я правильно понял?

— Ну да, было дело. А что?

— Помнишь, я тебе рассказывал о своем друге Льве Семеновиче, которого назначили директором телевидения. Им нужен герой для телепередачи. Какая-нибудь известная в прошлом личность. Чтобы личность поделилась опытом. Я подумал, что твоя кандидатура им подойдет. Предвижу возражения. Роман Максимович был директором радиозавода, но он не подходит. Он испугает корреспондентку. Нинка Леонидова хотя и была директором школы, но много пьет и зубов нет.

— Да какая ж я известная личность? – спросил Петров.

— Какая есть. Других у нас нет. Максим тоже не подходит, начальником он никогда не был, я тоже не числился в хозяйственниках. Ну, может, сейчас немного. А ты, как я понимаю, был достаточно крупным хозяйственником. У тебя есть государственные награды? Какой-нибудь «Золотой башмачок»?

— Откуда? Мы же частники были.

— Не важно. Сказал им, что у тебя есть государственные награды. Не подведи меня. Никто же проверять не будет. Через неделю приедет журналистка, запишет интервью. Расскажешь о своих планах по восстановлению обувной промышленности. Что думаешь? Хотя думать некогда.

— У меня нет никаких планов по восстановлению, – ответил Виктор Сергеевич.

— Подумай!

— А как же она доедет? Опасно же.

— Вроде дадут бронетранспортер, а карты минных полей у телевидения есть, иначе кто бы там работал. Ты отбрось сомнения. Надо нашу Маргаритовку продвигать в СМИ. Может, дорогу построят, разминируют до конца окрестности. Договорились?

— Ладно, пусть приезжает.

— Кстати, Лев Семенович вспомнил тебя! Витька-сапожник, говорит, тебя же так называли? Сейчас так мало позитива, Вить, а обувь – это позитив.

Виктор Сергеевич поднялся в дом, порылся в шифоньере, нашел белую рубашку, старый черный костюм, который не надевал пятнадцать лет. Костюм сидел плохо, а Виктор был небрит.

— Вспомнили, значит. – Виктору Сергеевичу не понравилось свое отражение в зеркале. Он нагрел воду, помыл голову и побрился.

Когда вернулась Лидка, перед ней предстал немолодой, но стремящийся выглядеть лучше мужчина. По крайней мере, о Викторе нельзя было сказать, что он не следит за собой.

— Что случилось, Витя? – удивилась Лидка.

— Думаю, что мне пора постричься.

— Ты плохо себя чувствуешь? Умирать собрался? Не пугай! – испугалась Петрова.

— Нет, Лида, не угадала. К нам едут гости.

Лида отнеслась к новости об интервью скептически:

— Если доедут.

— Доедут, не бойся, бронетранспортер обещали с охраной. Сам удивился.

— А ты не думаешь, почему это именно к тебе едут? Кто ты такой? Может, мошенники…

— Я был директором крупнейшей обувной фабрики на юге России. Героя труда хотели дать. Мы отправляли ботинки в тридцать пять стран мира. Даже шахтерам во Францию. Сейчас так мало позитива, а обувь – это позитив. Это Полковник говорит. Ботинки – это позитив. Может, действительно жизнь налаживается. А мы со своим скепсисом, как кроты, прячемся с головой от всего нового.

Вечер закончился Лидкиными криками.

— Так, а почему мы сами не смотрим телевизор? У нас же есть телевизор, от Коли остался. Витя, я хочу телевизор, что нам мешает смотреть телевизор? Или давай его выбросим, он занимает слишком много места.

— Я не против, но, знаешь, Лида, сколько бензина сожжем на эту забаву? Пять литров бензина – это две курицы. Так мы всех кур лишимся. И лишний указатель появится, мол, приходите, дорогие товарищи, грабьте, здесь живут богачи! Нам придется ставить антенну. Большую антенну, потому что мы находимся в низине. Люди будут говорить: «Вон какую антенну отгрохали!» Ты об этом подумала? Мы даже собаку не заводим, а тут целая антенна.