Дело о морском дьяволе - Василий Щепетнев Страница 4

— Запаса Ильича? — Арехин приподнял бровь, изображая легкое недоумение, будто услышал о какой-то экзотической диковине.

— Именно так, — Женя выпрямился, стараясь придать своему тону металлическую твердость и показать, что ему известно всё и даже больше. Ну, за исключением пустяков: расположения счетов, условий доступа, сумм и прочей никчемной конкретики, из которой, собственно, и состоят все денежные дела на свете. — Средств, помещенных в иностранные банки на дело мировой революции.

— Женечка, голубчик, — ласково ответил Арехин, — а почему вы спрашиваете именно меня? Я ведь не партийный казначей, я, если уж на то пошло, даже не большевик ни разу. Даже не попутчик. Сошел я с бронепоезда, теперь еду обычным, пассажирским.

— Нам достоверно известно, — Женя ударил на слове «достоверно», — что Владимир Ильич доверил вам ведение своего личного счёта.

— Доверил, — легко согласился Арехин, не стал спорить. Словно речь шла о ключах от дачного сарая.

— Отсюда логически следует, что он мог доверить вам и доступ к счетам Революционного Запаса.

— С чего бы это вдруг? — Арехин поддел кусочек «наполеона» вилкой, откусил, и поморщился, будто съел что-то горькое. — Что у вас, Женечка, в гимназии было по логике?

— Причем здесь логика? — в голосе Жени прорвалась нотка раздражения. — У меня приказ…

— Но у меня-то, милый мой, нет, — мягко парировал Арехин.

Женя задумался. Он смотрел на Арехина, и в его единственном видимом глазу плескалась смутная, невысказанная тоска. Ему было лет двадцать пять, но в углах рта уже залегли морщинки обреченности.

— Но личный счёт Ленина вы знаете, — снова начал он, уже без прежней уверенности, — и, значит, можете мне его передать.

— Повторюсь, голубчик, — с чего бы это вдруг? — Арехин отпил глоток кофе, и лицо его на мгновение исказила гримаса удовольствия от терпкого вкуса. — Этот счёт я, по просьбе Владимира Ильича, могу передать очень и очень узкому кругу лиц. К которому вы, Евгений Петрович, уж простите за прямоту, никак не относитесь.

— Но Крупская! Надежда Константиновна Крупская лично поручила нам… — Женя попытался сыграть свою последнюю карту.

— Счёт, равно как и деньги, если на то будет её воля, будут переданы Надежде Константиновне в Женеве, Берлине, Париже или Лондоне. Лично в руки. Такова была последняя воля Владимира Ильича. И Надежда Константиновна прекрасно об этом осведомлена. А потому, — он сделал паузу, давая словам улечься, — никаких поручений подобного характера дать вам она не могла по определению. Что же касается Революционного Запаса, то им, как должно быть известно вашим шефам, ведали товарищи Дзержинский и Красин.

— Но они оба умерли, — тихо, почти безнадежно сказал Женя. — В прошлом году.

— Вот именно, — Арехин кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнуло нечто похожее на сочувствие. — Оба. Чисто умозрительно, Женя, предположим, я сообщу вам способ заполучить этот Запас. Вы, разумеется, немедленно доведете это до сведения… кто там у вас сейчас начальник? Не Крыленко ли?

— Мой начальник — товарищ Седой, — автоматически ответил Женя.

— Значит, Крыленко, — с легкой усмешкой заключил Арехин. — На сколько, думаете, товарищ Крыленко переживет вас после такого доклада? На сутки? Вряд ли больше.

— Как это — переживет меня? — Женя попытался рассмеяться, но получился лишь нервный, обрывающийся выдох. — Я умирать, Александр Александрович, не собираюсь.