Сокровище дархана - Марианна Красовская Страница 41

Князь Бурый быстро, как кошка лапой, накрыл фибулу рукой. Поглядел испытующе на Ингвара и ухмыльнулся:

— Уговор? Ты мне — знак княжеский Лисгорода, я тебе — войско, что в угурские земли вторгнется[1]. Верно?

— Все так.

— Не жалко знак-то? Он право дает…

— Да мне плевать. Если я Ситару найду, то смогу править всем Дарханаем. А если она мне женой не станет, то мне целый мир не нужен, что уж про Лисгород говорить?

— Ну добре. Уговор.

И князь Бурый протянул юноше руку. Тот, не колеблясь, ее пожал.

— И вот еще. — Ингвар кинул на стол мешочек с драгоценными камнями. — Пусть у тебя будет, князь. Сохрани для меня.

Ольг заглянул в мешочек, нахмурился, присвистнул недовольно, но спорить не стал. Поднялся, кивнул: «Пойдем, Варька» — да вышел из трактира. Ингвар и Сахи остались вдвоем, и только тогда Асахан позволил себе высказать недовольство:

— Ты что творишь?

— Так быстрее и проще. Вдвоем идти по угурским землям безопаснее.

— Дойти-то мало! — прищурился Сахи. — Надо еще девицу умыкнуть!

— Справимся, — коротко ответил Ингвар. — Пока же лошади нужны. Лисьей тропой больше не хочу, сил много ушло.

* * *

Собирались недолго. Рассчитались с трактирщиком, получив в дорогу сверток с хлебом, сыром и жареным мясом, дошли до деревеньки, где купили пару добрых коней, расспросили народ, спокойны ли нынче дороги, да отправились в путь. Погода стояла славная, по высокому небу бежали пушистые белые облака, жары особой не ожидалось.

А когда сзади послышался стук копыт, Ингвар страдальчески нахмурился. Он так и знал! Надеялся, конечно, что пронесет, но не пронесло. А вот Асахан с изумлением оглянулся и выпалил:

— А это еще что такое?

— А это я! — радостно заявила Варвара. — Я еду с вами!

— Зачем ты нам сдалась?

— Помогать буду.

— Да ты нам всю маскировку похе… по ветру пустишь!

— Ничего, уж как-нибудь…

— По угурским землям мы пойдем пешком, — предупредил угрюмо Ингвар.

— Ничего, я крепкая. Справлюсь.

— Вот дура девка! — не стерпел Асахан и едва увернулся от взмаха короткого меча.

— Хочешь — язык тебе отрежу? — Варвара себя в обиду не давала.

— Ингвар, да скажи ей!

— Пусть едет, — буркнул кох. — С ней спорить — себе дороже. К тому же есть у меня одна мысль…

Сахи надулся. Ему Варвара не то чтобы не нравилась. Скорее уж наоборот. Красивая она была, такая не похожая на кохтских женщин. Высокая, румяная, с большой грудью и крепкими бедрами. Кожа как сливки, волосы — как лунный свет, глаза цвета воды в реке. И вела себя… как ханша, не больше и не меньше. Чем-то она напоминала мать. Нет, Дженна и ростом поменьше, и против Варвары — что лук рядом с дубинкой, тоненькая, гибкая, злая. Но голову держит так же гордо, и взглядом убивать умеет, и слова ее всегда попадают в грудь.

Сахи обожал свою мать, даром что та была неласковой, не щедрой на поцелуи и добрые слова. Изо всех сил он стремился добиться ее благосклонной улыбки, ее одобрения. С отцом было проще, отец есть отец. И утешит, и обнимет, и совет даст. А мать все больше с девчонками возилась, а его, первенца, будто бы даже побаивалась. Баяр когда-то объяснил сыну, что Дженна — сирота, не знавшая ни матери, ни отца, ни близкого родича. Всегда была одна, как дерево в степи. Оттого и выросла кривой да колючей. А все же — деревом. Под ее ветвями укрыться можно и от солнца, и от дождя. Но сладких плодов от нее ждать бессмысленно. Но это ничего, из колючих веток получаются крепкие стрелы. У Баяра же любви на всех своих детей хватит.