Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак Страница 41

Из дневника Дерека Драммона

6 августа 1897 года (Лондон)

Я давно не открывал этих страниц, поскольку все время скитался – из города в город и из деревни в деревню. Я искал ведьм, кельтских ведуний, таинственных старух, о которых шепчутся в трактирах. И я нашел их – четверых. К каждой из них я приходил вечером, в человеческом облике, одетый скромно, но чисто, словно обычный странник. Я не раскрывал своей тайны – только задавал вопросы.

— Что вы можете сказать обо мне? О моей судьбе?

На это практически все отвечали примерно одно и то же – с разными интонациями, но глядя одинаково пустыми глазами: что я – сбившийся с пути аристократ, ищущий смысл и жаждущий гармонии, что впереди у меня удачный брак или встреча с «удачей», которая вот-вот изменит мою жизнь. Я слушал эту ерунду, кивал, улыбался. Но внутри все холодело. Становилось ясно: ни одна из них не обладала подлинным даром, ни одна не чувствовала, что перед ней – не человек, а проклятие в человеческой оболочке.

Они были просто шарлатанками, торговками судьбами. Все, чего они хотели, – получить монеты, внимание или доказать собственную значимость. Никакой магии и никакой правды. Однако одна из них – старуха с надтреснутым голосом – сказала больше остальных. Она долго смотрела на меня своими мутными глазами, прищурившись, будто пыталась разглядеть не лицо – душу, и наконец прошептала:

— На тебе серьезный сглаз, тяжелый. И не только сглаз. Приворот тоже. И, может быть, проклятие.

Я, признаться, почти ей поверил. В ее голосе что-то было – не банальное запугивание, а настоящая тревога. Она приготовила мне отвар – какой-то древний, по ее словам, напиток – из полыни, черного чеснока и сердца горной пчелы. Запах у него был соответствующий. Я должен был принимать его три ночи подряд ровно в полночь.

— Он очистит, – сказала она. – Пронесет тебя через три порога, снимет цепи порчи. И все станет на круги своя.

Я так и сделал. Три ночи подряд, как дурак, пил и молился. Я почти верил.

Но ничего не произошло, ровным счетом ничего. На рассвете – все так же неизбежно – я вновь становлюсь вороном.

Раньше я очень любил лето и весну, теперь же они стали моими врагами. Я понял, что так будет, почти сразу. В эти времена года солнце встает рано, садится поздно. Это означает, что как человек я живу меньше, гораздо меньше, и это совсем не радует. В зимний период у меня больше времени быть собой – я могу читать, писать, думать, существовать хоть немного как человек.

До Лондона я добрался в середине июня. Благодаря средствам, которыми я располагаю, у меня есть возможность останавливаться в гостиницах и на постоялых дворах. Это уже немало.

Каждый вечер после заката я запасаюсь всем необходимым, едой, напитками и ужинаю в одиночестве. Я не позволяю себе появляться в пабах, ресторанах, клубах – не смею рисковать. Лондон – город встреч. В толпе может оказаться кто угодно – старый друг, знакомый из Эдинбурга, человек, видевший меня прежде. Свет еще не забыл лорда Дерека Драммона – обаятельного женского угодника, еще недавно непременно посещавшего балы, театры и званые вечера. Мое имя все еще всплывает в рассказах старых графинь, в беседах молодых дебютанток или в пьяных разговорах за карточными столами. Поэтому теперь, в самый разгар бального сезона, в городе света я держусь в тени. Лондон живет, сверкает, танцует, а я – лишь безымянный, невидимый свидетель.