Чары в стекле - Мэри Робинетт Коваль Страница 41

— Это было неожиданно.

— Увидел собственное отражение?

— Да. Весьма неприятно видеть себя перевернутым и скрюченным в огромном серебряном пузыре. Что я сделал не так?

— Джейн? – Винсент поманил ее присоединиться к беседе.

Та помедлила, не уверенная, что ей и впрямь стоит встревать в беседу двух давних коллег.

— Вы согнули складку по часовой стрелке, а надо наоборот, против. А если вовсе не скручивать, то внутри будет царить абсолютная тьма.

— Потрясающе! – Месье Шастен сотворил чары еще раз, теперь уже совершенно правильно. – Sphèreскрывает только те объекты, которые попадают в нее целиком, да?

— Верно. – Винсент сложил руки за спиной, принимая привычную наставническую позу. – Я довел эфирную ткань до толщины паутинки, и она обтекает объекты, которые ее пересекают, оставляя их видимыми. Оставь я ее плотнее – она бы проходила сквозь объект насквозь, позволяя разглядеть внутренности.

Это был и впрямь умный ход, и Джейн подумалось, что у нее есть все основания гордиться мужем, изобретшим подобную технику.

— И как ты до этого дошел, Винсент?

— Я пытался отыскать способ записывать чары на расстоянии, и конкретно эта идея возникла в продолжение моей теории. Ты же знаешь, как это бывает.

Некоторое время разговор протекал в таком ключе, а затем месье Шастена отвлек месье Аркамбо – у него возник вопрос относительно снижения температуры. Винсент вызвался составить ему компанию, хотя Джейн пыталась намекнуть мужу, что они и так уже, пожалуй, отняли у хозяина достаточно времени. Так что она извинилась и направилась обратно в основное здание, надеясь, что Винсент все-таки не станет задерживаться надолго.

Поднимаясь по лестнице в отведенные им комнаты, Джейн по-прежнему мысленно пребывала в мастерской, раздумывая, каким образом можно было бы улучшить изобретение месье Шастена, и одновременно упрекая себя за высокомерие, толкавшее ее на подобные размышления. Глубоко погруженная в собственные мысли, она едва не споткнулась об Миетту, тихонько пристроившуюся на ступеньках там, куда падал солнечный свет. В руке девочка держала маленький хрусталик от люстры, пуская по стенам разноцветные солнечные зайчики.

Широко улыбнувшись, она подняла призму повыше и проговорила – на таком простом французском, что Джейн без проблем поняла ее:

— Я делаю радуги.

— Вижу. Они очень красивые.

— Я делаю чары, как папа. – Миетта снова повернула призму, и радуги заплясали по мраморным ступеням в такт движениям стекляшки.

— Какая ты славная девочка. – Джейн присела рядом с ней на ступеньках, позволив себе на минуточку отвлечься на простые радости, вроде общения с ребенком.

Миетта, похоже, полностью ей доверяла – она взялась одной рукой за руку Джейн и улыбнулась шире.

— Мама говорит, что радуги – это flèche lumineuse[46]. Это правда?

Запнувшись о незнакомые слова, Джейн в очередной раз вспомнила, что ее словарный запас даже меньше, чем у ребенка, но перед ребенком ей было не так стыдно, как перед взрослым.

— Не могу сказать наверняка. Что такое flèche lumineuse?

— Украшения. – Миетта пожала плечами. – Как на дне рождения.

— Ах, да. Да, я слышала про такое. Когда Зефир взял в жены Ириду[47], они… сделали свадебные украшения из чар. Радуги.

— Они мне нравятся! – Миетта захлопала в ладошки, забыв про призму, и радуги, конечно, тут же пропали. Девочка снова сунула ее под луч, напевая свадебный марш, покачивая головой в такт собственной песенке.