Мертвая невеста - Дарья Иорданская Страница 41

И вот эти двое – правая и левая рука бабушки – гнались за ним сейчас вверх по улице.

На перекрестке Чень остановился и обернулся:

— Что?

Дяди тоже остановились. Третий согнулся пополам, пытаясь выровнять дыхание, и выглядел при этом комично. Его розовое лицо, пухлощекое, точно у младенца, раскраснелось. Второй замер, обмахиваясь ладонью. Солнце заглянуло наконец в чашу, образованную горами, и сразу же начало согревать густой влажный воздух. В долине никогда не бывало жарко, но вот духота… Духота мучила жителей Цинтай каждое лето. Туман прижался к земле, но не сошел полностью. Он словно затаился в траве и в расщелинах, в распадках, готовый в любую минуту рвануть наверх. Влажный теплый воздух задрожал, рождая миражи. Внизу, совсем рядом с Длинным домом, померещилось что-то худое, алое, зловещее.

Чень отвел взгляд:

— Что вам надо?

Звучало это не слишком-то вежливо, но Чень не собирался сейчас церемониться. Его то и дело накрывало осознанием чудовищной ошибки, бросало в дрожь, и все это делало настроение особенно мрачным. Хотелось сорвать на ком-нибудь злость – противная семейная черта. Дяди прекрасно для этого подходили.

— Речь о Старшем, племянник, – проговорил Второй дядя. Третий все никак не мог отдышаться, хватал ртом воздух, точно выловленная из воды рыба. – О твоем отце.

В их семье не принято было называть друг друга по именам. Они были словно цельный монолит, огромная и неделимая семья Цин. Имена не имели при таком раскладе значения, только принадлежность клану. В отличие от младших ветвей рода, всех этих братцев Янов и Сяо Ман, они были Цин. Чень не мог вспомнить, как же зовут Второго и Третьего, и точно так же они не помнили наверняка, как звали их старшего брата.

От этого делалось как-то особенно противно.

— Что вам нужно? – грубо спросил Чень, скрещивая руки на груди.

Третий дядя наконец-то перевел дух и сразу же отвернулся. Врал он скверно, чувства свои скрывал еще хуже и потому обычно молчал. И редко смотрел на собеседника. Все и всегда выдавало его пухлое детское лицо.

— Нужно вернуть Старшего домой, племянник, – сказал Второй. – Захоронить его как положено.

Чень бросил короткий, вороватый взгляд влево, где далеко отсюда, у самого склона горы, располагалось кладбище. Угрюмое темное место среди деревьев в тени сырой скалы, где находили свой последний приют все без исключения жители деревни. В Цинтай не принимали кремацию, и Чень часто с содроганием представлял, как его предки, его родственники, далекие и близкие, лежат в холодной стылой земле. Мерзнут веками. Покрываются плесенью и инеем. Отец бежал из деревни, он должен бежать и от такого страшного посмертия.

— Нет, не думаю, – выдавил Чень не без труда. Горло словно спазм скрутил. – Отец был бы против.

— Ты не понимаешь, племянник! – Второй дядя схватил Ченя за руку. Пальцы его были холодны. – Старший заслужил прощение.

Чень отнял руку и сделал шаг назад:

— Отец не считал себя виноватым. И он не будет захоронен в этой проклятой плесневелой дыре!

Слова сорвались с губ прежде, чем Чень сумел остановиться. Дяди побледнели. Никто и никогда не говорил о Цинтай плохо. Это неразумно. Иногда возникало чувство, что в каком-то смысле сама эта долина одушевленная. Что именно она, а не Невеста – настоящее чудовище, держащее семью Цин в плену. Они принадлежали этой долине при жизни и после смерти. В мысли, что даже самодовольная и властная бабушка точно такая же пленница Цинтай, было что-то одновременно жуткое и успокаивающее.