Новогодняя ночь для ледяного генерала - Кайра Бардо Страница 43

— У нас пакт о ненападении, — усмехнулся я.

Женя провела меня по квартире. Жилище оказалось крошечным по меркам дворцов, к которым я привык. Небольшая прихожая, кухня, где двоим с трудом можно разойтись, и две комнаты.

— Вот, это мои хоромы, — она обвела рукой пространство зала, соединенного с её спальней. — Тесновато, конечно, но жить можно.

Я огляделся. Для меня это была «коробочка», каменная пещера в толще горы, но она была пропитана ею. Повсюду лежали её вещи: стопка книг на подоконнике, свитер на спинке кресла, какие-то цветные баночки, мягкие игрушки. Воздух здесь пах чем-то сладким, ванильным и теплым.

Это казалось слишком интимным. Я чувствовал себя захватчиком, который вторгся в самое сокровенное святилище, куда посторонним вход воспрещен.

— Здесь очень… тепло, — сказал я искренне. — И безопасно.

Женя смутилась, поправила выбившуюся прядь волос.

— Слушай, ты, наверное, хочешь помыться? После больницы самое то. А я пока соображу что-нибудь перекусить. Мама забила холодильник, так что голодать не будем.

— Помыться было бы кстати, — согласился я.

Она провела меня в ванную комнату. Это помещение оказалось еще меньше кухни. Белый кафель, зеркало, шкафчики и сама ванна за шторкой.

— Смотри, тут всё просто, — Женя начала объяснять, нервно теребя край своей кофты. — Вот этот рычаг направо — горячая, налево — холодная. Поднимаешь вверх — вода течет. Чтобы переключить на душ, нужно потянуть вот эту пимпочку. Полотенца чистые вот здесь, на полке.

Она говорила быстро, сбивчиво, стараясь не смотреть мне в глаза. Я видел, как она нервничает. В больнице мы были на нейтральной территории, среди врачей и пациентов. Здесь же мы остались абсолютно одни, в замкнутом пространстве её квартиры, и это обостряло чувства до предела.

Мне самому было тесно в этой ванной. Я боялся сделать неловкое движение, чтобы не снести какую-нибудь хрупкую полку с её косметикой. Но я слушал её внимательно, ловя каждое слово, каждый жест её мягких рук.

— А вещи… — она запнулась, бросив взгляд на мою казенную одежду. — Брось в корзину для белья, я потом закину в стиралку. Мужского халата у меня нет, прости. Но я поищу что-нибудь, может, от папы осталось что-то старое на антресолях.

— Спасибо, Женя, я разберусь.

Она кивнула и поспешно ретировалась, плотно прикрыв за собой дверь.

Я остался один. Включил воду, как она показывала, настроил температуру. Струи горячей воды, бьющие по телу, смывали усталость и напряжение последних дней, но не могли смыть то странное, будоражащее чувство, которое поселилось в груди с момента нашего прибытия сюда.

Помывшись, я выключил воду и огляделся. Одежды не было. Надевать грязное больничное тряпье не хотелось категорически. Я взял самое большое полотенце, какое нашёл, и обернул его вокруг бедер. Оно держалось надежно, но оставляло открытым торс и ноги.

Я открыл дверь и вышел в коридор. Влажный воздух ванной комнаты сменился ароматами еды — пахло поджаренным хлебом и чем-то мясным.

— Амарилл? — раздался голос Жени из кухни. — Ты всё? Будешь чай или кофе?

— Чай, если можно, — ответил я, идя на звук её голоса.

Я вошел в кухню и замер на пороге.

Женя стояла ко мне спиной, у столешницы. Она успела переодеться. Вместо джинсов и свитера на ней теперь была домашняя одежда — что-то розовое, лёгкое, усеянное мелкими красными сердечками. Верхняя часть держалась на тонких бретельках, оставляя открытыми плечи и руки. Нижняя... я даже не знал, как это назвать. Два лоскута ткани, едва прикрывающих бёдра, короче любых штанов, которые я видел.