Девушки с тёмными судьбами - И.В. Вудс Страница 43

— И что? – прошептала Грейс, и Эмберлин подошла ближе, чтобы лучше слышать. – Что будет, когда мы начнем танцевать?

Не обращая внимания на страдание, которое просачивалось сквозь трещины в ее каменном сердце, Эмберлин заговорила, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:

— Малкольм призовет проклятие, и оно завладеет тобой. Твое тело начнет изгибаться в нужных Малкольму позах, используя природную силу и гибкость, чтобы достичь совершенства в танце.

Грейс сглотнула, а потом кивнула с непроницаемым выражением лица, хотя слезы до сих пор катились по ее щекам.

— Будет больно?

— Поначалу да. Ощущения примерно такие же, как когда он заставил тебя встать. Со временем ты научишься не противиться этому жару в груди. Позволишь ему овладеть тобой, пока мысли витают где-то далеко.

Эмберлин умолчала о чувстве унижения, которое возникало каждый раз, когда Кукловод заставлял ее танцевать. Об ужасе существования в теле, которое исполняет танец по чьей-то прихоти. О постоянном страхе переступить черту дозволенного и навлечь на себя гнев Малкольма. Об агонии, когда ради забавы он заходит еще дальше, зная, что Марионетки излечатся от всего, что бы он ни делал.

Или о том, что в конечном итоге проклятие уничтожит ее, как Эмберлин недавно узнала. Уничтожит их всех.

Грейс развернулась лицом к Эмберлин и внезапно зарычала:

— А что, если я буду сопротивляться? Что тогда?

Эмберлин поджала губы.

— Это невозможно, – прошептала она. – Никто не может бороться с ним. Пока Малкольм имеет власть над проклятием, твое тело будет игнорировать тебя, как бы ты ни пыталась сопротивляться. Малкольм слишком силен, а его проклятие – всепоглощающее. Ты можешь только научиться жить с ним.

— А если я кому-нибудь расскажу?

Эмберлин захотелось расплакаться.

— Проклятие сковывает горло. Ты не сможешь ни слова сказать тому, кто не знает всей правды. Малкольм позаботился об этом.

Грейс в бессилии покачала головой, отступая на шаг.

— Это неправильно. Это не может быть правдой.

Эмберлин шагнула вперед, сокращая расстояние, которое Грейс проложила между ними, и снова протянула руку. К ее удивлению, Грейс приняла ее.

— Уверяю тебя, все так и есть. Но ты не одна. Мы как сестры. Мы поддержим тебя. Обещаю. – В ее словах слышалась горечь вперемешку с чувством вины, возникающим при мысли о том, что ей придется уйти, даже если она собиралась потом вернуться и спасти подруг. Но Эмберлин должна была их произнести. Грейс должна была их услышать.

Грейс сделала несколько медленных вдохов, а затем кивнула, словно соглашаясь с тем, что хотела до нее донести Эмберлин.

— Давай вернемся. По пути к спальне я покажу тебе фойе.

Эмберлин и Грейс спустились по ступенькам со сцены и направились по проходу между пустыми рядами кресел, не испытывая особого желания куда-либо идти. Когда они миновали двери в дальнем конце зала и оказались в фойе, Эмберлин услышала громкие голоса. Они с Грейс обменялись взглядами, но не замедлили шага.

Завернув за угол, они вышли в главное фойе, где лицом друг к другу стояли три фигуры, утопая ботинками в густом ворсе фиолетового ковра. Руки Малкольма были подняты в умиротворяющем жесте, обращенные на элегантно одетых мужчину и женщину, которые показались Эмберлин смутно знакомыми. Возможно, они были постоянными посетителями их выступлений, но… это не объясняло, почему они выглядели такими взволнованными.