Windows. Окна Большого города - Марина Белкина Страница 43

Поезда, как змеи с квадратными головами, дремали, разложив хвосты. Потоки людей циркулировали туда и обратно. Ева протискивалась сквозь толпу к табло отправления поездов, чтобы узнать свой путь. Ах, если бы это и вправду было возможно: узнать, не сбился ли ты с пути! Где ошибся стрелочник и твой поезд поменял направление?

Верхние места в купе были свободны, а на нижней полке сидела бабушка. В длинной цветной юбке и белой кружевной кофте поверх. Часть длинных седых волос заплетена в мелкие косички. Левая рука чуть тоньше, прижата к телу, ноги в сапогах не достают до пола. Бабушка вязала, постукивая спицами. Ловко – казалось, больная ручка ей совсем не мешает. С мотком красной шерсти играл маленький белый котенок, а рядом в плетеной корзине спал, свернувшись клубком, еще один.

Проводница проверила документы и принесла чай в железных подстаканниках. Ева отложила на полку книгу, развернув ее страницами вверх, и взялась за стакан.

Бабушка бросила быстрый взгляд поверх очков.

— Не оставляй свою книгу открытой, если не хочешь, чтобы ее читал Дьявол.

— Да и пусть читает, – с улыбкой отмахнулась Ева.

— А ты все смеешься? Шутница. Жених-то у тебя есть?

«Какое ей дело», – подумала Ева. Она глотнула чаю из бокала в подстаканнике и обожгла язык.

— Есть, – неожиданно ответила она. – Только я его сегодня бросила.

— Опять пошутила? Легкая, светлая, как мои котята. Смотри, доиграешься. – Бабушка погрозила пальцем.

Ева сделала еще глоток, и по телу разлилось тепло. Показалось, что в купе пахнет цветами. Ей стало уютно рядом с этой незнакомой бабушкой, весело, как будто впереди ее ждет приключение, и Ева стала рассказывать ей про Платона. О, том, как она его любит и как горько он обидел ее когда-то.

Вдруг она спохватилась.

— А как вас зовут?

— Маб.

— Какое странное имя.

— Древнее. Вот тебя как зовут?

— Ева.

Она улыбнулась.

— Куда вы едете?

— В свой дом в деревне. Кони мои меня заждались, пора их гривы заплетать в косички. Да и внучка на сносях, без меня не справится. А ты куда?

Ева вздохнула, на лицо ее легла тень.

— На похороны крестной.

Маб замолчала. Было слышно, как стучат колеса, за стенкой плачет ребенок да щелкают спицы.

— Что такое смерть? Всего лишь переход. Река переходит в облако, облако изливается дождем в реку. А после дождя перекидывается с берега на берег радуга. И Паромщик перевозит с одного берега на другой странствующие души. Все идет по кругу.

Под легким покровом сумерек бежали луга. Белели мелкие цветы, которые, как грибы, росли семьями. В низинах лег туман. И Еве показалось, что за окном разливается море, отливающее флуоресцентными разводами, а над ним нависает желтое небо.

— Она звонила мне за час до смерти, а я не взяла трубку, – призналась Ева.

Маб вздохнула.

— Сейчас никому нет дела до живых, что уж говорить о покойниках? – Она махнула морщинистой рукой, черной от загара. – Тапочки в гроб положат, и на том спасибо.

— Почему тапочки? – растерялась Ева.

— Путь неблизкий. В Египте умершего умели собирать в дорогу. Клали в драгоценный саркофаг. Давали с собой золото и посуду. А зачем? – Маб взяла пищащего котенка, который запутался в клубке, и принялась снимать с него красную нить. – Чтобы покойник не прихватил с собой лишнего. Лишней плошки или человека. За смертью тянется шлейф проклятия. Проклятия, которому сто лет.