Ученица Темного ректора. Как спрятать истинность от дракона - Юлия Ханевская Страница 45

А ведь совсем недавно я даже стоять нормально не могла, из-за того, что от усталости и эмоционального срыва подкашивались ноги.

Мы с папой проговорили почти до четырех утра.

Когда вернулись в комнату, он закрыл за нами дверь и внимательно посмотрел на меня. Я же стояла посреди комнаты, обхватив плечи руками, будто еще чувствовала ледяное давление магии Даррена.

Папа подошел, мягко притянул меня к себе и обнял. Так мы простояли, кажется, целую вечность.

А потом мы сели на кровать и мне пришлось начать говорить. Медленно. Сбиваясь. Спотыкаясь о собственные воспоминания.

Я рассказала все.

Все — кроме одного.

Папа слушал не перебивая. Лишь иногда протягивал руку, чтобы сжать мое плечо или отвести прядь с лица — так, как делал, когда мне было лет десять и я приходила домой в слезах, потому что соседские мальчишки надо мной смеялись.

Я думала, он будет злиться.

Думала, скажет: «Почему сразу все не рассказала? Ведь на кону не только твоя жизнь».

Но он только тихо сжал меня в объятиях, когда я окончательно сорвалась и заплакала у него на груди.

— Теперь ты не одна, Лилиан, — сказал он, гладя меня по волосам. — Я с тобой. Мы разберемся. Со всем.

И в тот момент мне впервые с момента возвращения из будущего стало по-настоящему тепло.

Он записал в блокнот все, что я помнила про тех троих… про то, что они сделали. Слова дались мне тяжело — слишком тяжело, будто каждой фразой из сердца приходилось вытаскивать занозу.

Папа мрачнел с каждым записанным предложением, и когда мой рассказ был окончен, я поняла: если он найдет убийц, разговор с ними будет… коротким.

Только одного я так и не сказала.

Про истинность. Про метку.

Про то, что Даррен для меня не просто ректор.

Что он имеет причастность к нашей смерти.

Я решила, что это станет известно только тогда, когда уже не останется иного выхода. Или… никогда.

В идеале — никогда.

Потом папа ушел, а я просто упала лицом в подушку и отключилась.

Иначе не назовешь: я провалилась в сон мгновенно, именно так падают после боя, а не после разговора.

Проснулась я от громкого топота и взвизгивания.

— Аврора-а-а, ну ты и… — мужской голос.

Непростительно громкий для утра.

Я распахнула глаза ровно в тот момент, когда в мою комнату ввалился парень — высокий, с растрепанными рыжими волосами и в рубашке нараспашку. А за ним — моя пропавшая соседка, та самая Аврора.

— Э-эй! — сорвалось у меня, и я, не раздумывая, натянула одеяло до подбородка. — Вы в своем уме?! В женское крыло парням нельзя!

Аврора сдула блондинистую челку со лба и закатила глаза так, будто я сказала что-то возмутительно глупое.

— О, Силы… нашлась еще одна ботаничка, — бросила она, опираясь спиной на дверь. — Расслабься, дорогая, мы тихо.

— Вы не тихо! — огрызнулась я, чувствуя, как во мне вскипает злость, перемешанная с недосыпом.

Соседка шумно вздохнула, все же схватила «гостя» за край рубашки и буквально вытолкала в коридор. Потом зыркнула на меня.

— Довольна?

Но ухажер ее скрылся с глаз ненадолго.

Он в тот же миг появился снова, схватил ее за руку и утянул за собой, громко предлагая принять утренний душ вместе.

— Вы серьезно?! — прокричала я им вслед, но дверь уже захлопнулась.

И этот грохот наверняка перебудил все женское крыло, если кто-то еще не проснулся при первых визгах.