Как достать Кощея - Ольга Пашнина,Анна Одувалова Страница 47

— Василиса Ильинична, а точно нельзя с вами на ярмарку? Вы же надорветесь, такая маленькая!

Баюн совал мордочку в мешки:

— Книжки? Воблочка?

Лебедяна с кувшином холодного кваса порхала как мотылек, но нет-нет на Баюна-то поглядывала. Вдруг моток ленточек утащит? Кот ученый, а повадки – как у дворового порой.

Но все знали: как бы ни было тяжко, Василиса Ильинична без подарочков не возвращается. Всем чего-нибудь да купит.

Но на этот раз все было иначе. Во-первых, покупки я тащила не на себе, а на Сивке. А во-вторых, лес встретил нас подозрительной, гнетущей тишиной. Никакого Баюна, никакой Лебедяны. Даже птицы, кажется, притихли.

На развилке тропинок Лиса Патрикеевна наконец-то меня покинула. Она томно взмахнула ручкой, бросив на прощание: «Ну, я к Кощеюшке! Надо же ему помочь с… э-э-э… не важно, в общем!» И скрылась на тропе, ведущей к владениям Кощея, оставив за собой шлейф сладких духов.

Оставшийся путь до терема я брела одна, ведя под уздцы нового коня, и в голове вертелась одна назойливая мысль. Слова цыганки. «Свадьба в зачарованном лесу… Ты в белом… Жених…»

«Неужто и правда бабуля вернется и выдаст меня за Енисея?» – с тоской подумала я.

Мысль о короне, чего греха таить, оказалась приятной. Я представила себя в столичных палатах. Не в этом кричащем, позолоченном дворце Енисея, а в чем-то старинном, с резными сводами и гобеленами. Я – в парчовом сарафане, в кокошнике, усыпанном самоцветами, что переливаются, как слезы русалок. А вокруг – почтительный шепот: «Королева Василиса Премудрая…»

Но стоило представить рядом с собой в этой картине самого Енисея – самодовольного, вечно путающего слова и помешанного на «инклюзивах», – как все очарование развеялось.

Может, потому, что королевич был глуп и сумасброден? Или потому, что мысль о браке по расчету, даже королевскому, вызывала тошноту? А может, потому, что я, проклиная свою сентиментальность, втайне все же надеялась на брак по любви? Только где ж эту любовь-то взять в глухом сказочном лесу? Среди ворчливых богатырей, темных магов и котов-пакостников?

Но размышления о личной жизни пришлось отложить. Я дошла до терема, привязала Сивку-Бурку к резному крыльцу, занесла внутрь тюки с покупками и снова подивилась несвойственной нашим краям тишине. Лес словно вымер.

Пришлось идти к единственному, кто, несмотря на свою вечную меланхолию, мог пролить свет на происходящее. Наина вообще любила все проливать. В основном слезы, но иногда Баюн, движимый редкими приступами сострадания, приносил ей кувшин медовухи – и тогда она вскоре оказывалась под своим дубом, и слезы сменялись сентиментальными песнями о погибшей любви. Впрочем, если ты русалка, воспитанная белками, и живешь в дупле тысячелетнего дерева, надо понимать, что некоторые бытовые и эмоциональные сложности неизбежны.

Я нашла ее там, у старого дуба на берегу озера. Наина сидела на коряге, печально привалившись к стволу дерева.

— Наина! – окликнула я. – Что случилось? Где все?

В ответ русалка только всхлипнула.

Терпение мое лопнуло. Я подошла ближе и рявкнула так, что с ближайшей сосны посыпались шишки:

— Отставить слезы! Что стряслось? Докладывай!

Наина вздрогнула, подняла заплаканное лицо с огромными покрасневшими глазами и, всхлипывая, выдохнула: