Имперский вор. Том 2 - Дмитрий Ра Страница 48

Псевдопсов мне уже не видно, зато звук я всё ещё слышу. И он явно находится в той стороне, куда побежала стая. Но почему они на него так отреагировали? Их…

…позвали?

— Погнали, – киваю Львову. – Просто иди за мной.

— Стой, Каменский, – говорит он. – Пара секунд.

Потом подходит ко мне и берётся за руку с вывихнутым плечом.

— Отец всегда говорил, что целитель не должен опираться исключительно на дар. Так что…

Он перекидывает мою руку себе через плечо, затем приноравливается и делает плечом резкий толчок вверх – под мышку. Адская боль заставляет меня поперхнуться воздухом. А потом так же быстро сходит на нет.

Шевелю пальцами. Ну что ж… по крайней мере теперь я чувствую руку.

— Спасибо.

Он кивает.

— Сочтёмся.

Улицы словно вымерли. Можно было бы списать всё на дождь, но даже окна квартир плотно занавешены. Думаю, кто-то из людей успел добраться до убежища, а кто не успел – тот сделал всё возможное, чтобы показать чудищам, что квартира пуста.

Быстро бежать не получается. Львов прав: мои раны достаточно серьёзны. Но свист я так и слышу. Мне кажется, он важен.

Минут через десять под курткой начинает возиться Крайт, и я выпускаю его. Кошак лезет на мои плечи и укладывается там, как пушистый воротник. Очень мокрый, тяжёлый и воняющий сырой шерстью.

— Как ты? – спрашиваю мысленно.

По обрывкам ответных мыслей понимаю, что кот в порядке. А ещё – очень зол на псов. По крайней мере с минуту меня закидывают картинками, полными крови, клочьев шерсти и гордого, окровавленного, но непобеждённого Крайта.

Хмыкаю, поднимая руку и гладя мокрую шерсть.

— Слышишь свист? – спрашиваю его. – Такой странный звук…

— Да, – перебивает кошак, не дослушав. – Звук. Зовёт.

Значит, все твари разлома этот звук слышат. Видимо, это как-то связано с тёмным эфиром. Возможно, именно поэтому я тоже его слышу.

— Можешь объяснить, куда мы идём? – нарушает мои мысли Львов. – Тут уже стройка какая-то.

— Знал бы – объяснил бы, – говорю и останавливаюсь как вкопанный.

Стройка, да. Явно заброшенная. Даже забор местами повален.

И на территории стройки, между тремя возведёнными этажами и парой рабочих вагончиков я вижу знакомую радужную плёнку.

Разлом. Маленький только какой-то… И там, за плёнкой, – руины города и исчезающая в них задница последнего псевдопса. Псы ушли. Сами ушли в разлом…

— Разлом… – ошеломлённо говорил Львов. – Вот почему так холодно стало… Я думал, они гораздо больше… Откуда ты узнал, что здесь разлом?

— Я и не знал, – пожимаю плечами. – Сказал же: сюда вёл звук. И псов, видимо, тоже.

— Но здесь нет армии. Вообще никого нет. – Лекс оглядывает пустой сквер, который пересекает переливающаяся арка разрыва. – Значит, он только что открылся? Но из него никто не выходит… Так не бывает! Или уже все монстры вышли?

— Думаю, все вышли. Я всё не мог понять: как столько монстров прошли незамеченными через защитный периметр? Выходит, они прошли здесь, а не там.

— Каменский… скажи: тебе никогда не хотелось узнать, что же там такое? – спрашивает Львов. – Я понимаю, что за этой плёнкой что-то ужасное. Но так хочется взглянуть…

И тут до меня доходит, что руины заросшего деревьями искорёженного города вижу лишь я. Для Львова разлом – лишь переливающаяся и бликующая плёнка…

…которая начинает медленно затягиваться.