Тень ворона - Анастасия Дёмина Страница 5

— Не расстраивайся, Ксюня, на что тебе этот купеческий дурашка? Вот, – она взяла ее за руку и вложила в ладонь ниточку жемчуга, – возьми себе и не печалься. Глядишь, и тебя кто другой, поинтереснее да покрасивше приметит!

И она вернулась к сундучку с украшениями.

Аксинья резким движением задернула занавеску, старательно отгоняя мысль о том, что подаренный ей жемчуг был самым мелким и невзрачным из всех лежащих в нем.

Искать в этом глухом лесу даже подобие поляны было гиблым занятием, поэтому они ограничились тем, что слуги высвободили тяговых лошадей, напоили их вместе с дружинными из бочек и пустили по обочине пощипать траву. Все шестнадцать повозок сдвинули плотным рядом посреди дороги, а по бокам разожгли костры, не только чтобы нагреть воду и развеять пригнанный ночью холод, но и в надежде теплым светом огня отпугнуть разбойников.

У Ивана, отправленного в повозку спать на тюках, сна не было ни в одном глазу, и он смотрел в окно на скрытое черными облаками небо и прислушивался к голосам отца и братьев, тихонько переговаривающихся у костра.

Он знал о разбойниках, даже по отцовскому наказу помогал нескольким семьям знакомых купцов, раненных во время нападений, с мелкими поручениями по хозяйству: там скамейку приладить, тут вещи помочь донести. Но саму угрозу представлял довольно смутно, больше как страшную историю на ночь, чем то, что на самом деле может с ним произойти. Мать не хотела пускать его в этот обоз, будь ее воля, она бы и Федора при себе придержала, но тот лишь молча помотал головой, ставя точку в споре. А Иван взъярился не на шутку, особенно потому что увидел в отцовских глазах, что тот не прочь согласиться, и заявил, что все равно проберется и запрячется в чьей-нибудь повозке, хоть вяжите его, хоть что делайте. В итоге отец махнул рукой на упрямого сына, мать два дня проплакала, но Иван, хоть его сердце и ныло, как пилой пиленное, не отступил.

Разве мог он пропустить гулянья по случаю сватовства престольного наследника из соседнего царства, что обещали посрамить все былые ярмарки и празднества? И разве мог он отказаться от шанса хотя бы недолго, хотя бы мельком полюбоваться первой красавицей всего Беловодья – царевной Еленой, о которой вздыхали все юноши столицы? Хотя Ивана, положа руку на сердце, ее колдовская краса немного пугала, не нравилось ему, что от одной ее улыбки сердце подпрыгивало к горлу, язык заплетался, а в голове начинало гудеть, как в пустом горшке. Куда милее ему была служанка царевны, неприметная Аксинья с удивительными светлыми, как льдинки, глазами, под внимательным, все ловящим взором которых в груди Ивана разливалось щекочущее тепло.

Он был не прочь поговорить с Аксиньей, может, угостить ее медовыми орешками, что купил на приморском базаре, или, если духу хватит, подарить ручное зеркальце в оправе из серебряного вьюнка. Но служанка ни на шаг не отходила от своей барышни, и Ивану оставалось лишь досадовать на себя за несдержанное волнение рядом с царевной.

Его тоскливые думы прервало карканье. Проклятый ворон прицепился к обозу еще до остановки на ночлег, но после разжигания костров его крики зазвучали уже не так протяжно, будто он воодушевился чему-то, и, казалось, с каждым разом раздавались все ближе.

Иван повернул голову и прислушался. В ночи звуки разносились не так, как днем, и он не был охотником, умеющим по малейшему шороху определять, в какой стороне и как далеко добыча.