[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 - Александр Лиманский,Виктор Молотов Страница 52

Я посмотрел на него. Кивнул. Один раз, коротко, жёстко. Так кивают, когда слова лишние, а обещание весит больше контракта с печатью.

— Слово сапёра. Рисуй, — указал я.

Кот развернул карту. Пластиковая бумага хрустнула, расправляясь на его колене, и край карты он прижал гипсом загипсованной руки, используя её как пресс-папье. На мятой поверхности проступили контурные линии высот, синие нитки рек и бурые пятна возвышенностей, нарисованные с той приблизительностью, которая выдавала не спутниковую съёмку, а ручную работу человека, который ходил этими маршрутами ногами.

Маркер заскрипел по пластику. Кривая чёрная линия потянулась от западного края карты, огибая красные зоны, ныряя в овраги, петляя между отметками, которые Кот подписывал короткими значками, понятными только ему.

— Фид, слышишь меня? — Кот поднял голову и крикнул в переговорник. Голос окреп, и в нём проступили командные нотки человека, который знает местность. — Три километра прямо, до поваленной секвойи. Там будет овраг. Сворачивай в него. Это каньон «Ржавая Пасть». Магнитные аномалии в породе, глушилки Корпорации туда не пробивают. Проедем как по трубе.

Спустя какое-то время руль «Мамонта» качнулся, БТР резко забрал влево, и меня бросило на борт. Я ухватился за поручень, удержался.

Под колёсами сменился звук. Чавкающее месиво грязи уступило жёсткому скрежету покрышек по камню, сухому, скрипучему, как мел по доске. Каменистое дно каньона приняло двадцать тонн «Мамонта» с гулким рокотом, который пошёл через днище и отдался в скамьях, в стенах, в костях.

Ход выровнялся. Перестало трясти. Дизель перешёл на ровные обороты, и машина пошла ровнее, увереннее, и по звуку камней под колёсами я понимал, что мы ехали по узкому ущелью, стены которого отражали рокот двигателя и возвращали его обратно удвоенным эхом.

Я сел обратно на скамью. Прислонил затылок к холодной переборке, и металл обжёг кожу приятным ледяным прикосновением.

Закрыл глаза. Сервоприводы «Трактора» гудели на холостом ходу, остывая после нагрузки, и этот тихий гул был похож на мурлыканье огромного уставшего кота. Синтетические мышцы ныли, разряжая молочную кислоту, которую биосинтетическое тело производило с той же добросовестностью, что и настоящее. Колено пульсировало знакомой тупой болью. Веки «Трактора» были тяжёлыми.

Минута покоя. Каменные стены каньона ровно гудели снаружи, дождь стучал по броне тише, приглушённый скальными навесами, и в десантном отсеке установился почти мирный полумрак, в котором Док перебинтовывал бровь Дюка, Кира проверяла магазин, а Алиса молча сидела, прижав колени к груди.

Интерфейс вспыхнул. Жёлтый означал обнаружение внешней угрозы.

— Шеф… У нас проблема.

Голос Евы звучал не так, как обычно. Не было сарказма. Не было игривости. Не было даже той ледяной собранности, с которой она наводила турель минуту назад. В её голосе стояла вибрация, мелкая, частая, цифровая рябь, которую я слышал впервые, и от которой мне стало не по себе. ИИ не умеют бояться. Но Ева 2.0 с прошивкой «Генезис» научилась многому, чего не умели обычные ИИ.

— Спутник Корпорации засёк нас? — предположил я.

— Хуже.

Хуже. Когда ИИ, способный вскрыть военные протоколы за полторы секунды, говорит «хуже», стоит прислушаться.

— Я фиксирую пинг. Очень мощный сканирующий импульс. Широкополосный, направленный, с адаптивной модуляцией. И он идёт не с неба, — доложила она.