Серебряная Элита - Дани Франсис Страница 52

— Куда идем?

Молчит.

Бросаю на него взгляд искоса. Пожалуй, Хэдли мог бы быть привлекательным, если бы не его привычка сжимать губы в бесстрастную тонкую линию. Его лицо не выражает никаких чувств. От него исходит холод и отстраненность.

Любопытно, чувствовал ли он что-нибудь, когда доносил на Морли? Чувствует ли что-нибудь сейчас, когда вспоминает ее руки – ласковые материнские руки, теперь, должно быть, загрубелые и израненные после восьми лет рабского труда на соляных копях?

Мы шагаем по бесконечным коридорам: база – настоящий лабиринт. У массивных двойных дверей Хэдли прижимает большой палец к сканеру, и они раздвигаются перед нами. И снова длинный коридор, с обеих сторон стальные двери, на которых вместо фамилий или званий только номера. Сворачиваем за угол, проходим по коридору покороче и останавливаемся перед очередной дверью, на которой, для разнообразия, висит серебристая табличка:

ОПЕРАТИВНЫЙ КАПИТАН

Вот черт!

При нашем появлении замок издает электронный писк и открывается. Нас ждут. Хэдли указывает жестом в проем и, что-то пробурчав, разворачивается спиной.

— Извините, что из-за меня вам пришлось побегать! – говорю я ему вслед.

Хэдли заметно напрягается, но уходит, не оборачиваясь.

Вхожу в кабинет, такой огромный, что в нем легко уместилось бы несколько кабинетов поменьше. Вдоль потолка змеями извиваются трубы. С одной стороны – внушительный письменный стол, с другой – длинный стол для совещаний, окруженный мягкими черными креслами. На нем лежат стопками карты и какие-то бумаги, я борюсь с желанием подойти ближе и в них заглянуть.

Разумеется, снова ни одного окна. Свет только искусственный – неприветливый, жесткий.

Капитан Кросс стоит, прислонившись к своему столу. Он во всем черном, закатанные рукава обнажают татуировки на бицепсах.

— У Структуры против окон что-то личное? – спрашиваю я.

— А у тебя что-то личное против правил? – отвечает он, скрестив руки на груди.

— Просто не люблю, когда мне что-то запрещают.

Он со вздохом берет планшет и читает с экрана:

— Курсантка 56 обнаружена в компрометирующем положении – в одной постели с курсантом 42, – опять поднимает на меня взгляд, в нем блестит циничный огонек. – Как видишь, Хэдли зря слов не тратит. Не желаешь посвятить меня в подробности?

Я пожимаю плечами:

— Не хотела спать на полу.

— По правилам, койка у каждого своя.

— Кроватей оказалось меньше, чем нас. – Я бросаю на него понимающий взгляд. – Что такое? Я провалила испытание?

Он молчит и бесстрастно смотрит на меня.

Я гордо вскидываю голову:

— Свою кровать я уступила другой курсантке. Я слабое звено. Что теперь? Выгонишь меня?

— Нет.

— Но я нарушила правила!

— Что верно, то верно, – соглашается он.

Его лицо меня просто бесит. Слишком уж… симметричное. И эта почти невидимая ямочка на щеке, словно он все время хочет улыбнуться, но не позволяет себе улыбку.

— Я слышала, слишком жалостливых вы выгоняете, – говорю я, чувствуя, как растет досада.

— Обычно да. Но для тебя, Голубка, сделаю исключение. – Он кладет планшет на стол, это движение привлекает мое внимание к его скульптурным бицепсам, к татуировкам на фоне ровного загара. – Однако еще и суток не прошло, а ты уже нарушаешь правила. Не слишком-то хорошее начало.

— Так выгони меня! – предлагаю я с надеждой.