Тень короля - Мелисса Ландерс Страница 53

Последовал еще один взрыв хохота, и лицо генерала приобрело оттенок спелых летних ягод. Он бросил раздраженный взгляд на Сериз, но тут же перевел его на дневник, покоящийся на сгибе ее локтя, и она моргнуть не успела, как он взорвался такой яростью, что вся толпа отпрянула. Сериз вцепилась в руку ближайшего человека, глядя, как жажда крови заполняет глаза генерала. Тот зарычал – на самом деле! – оглядывая толпу, будто вызывая кого-нибудь на бой. Все благоразумно разбежались по своим постам, включая хозяина руки, за которую держалась Сериз.

— Генерал, – предупредил Киан.

И в этом коротком слове Сериз впервые на миг услышала голос истинного короля.

Генерал закрыл глаза, явно борясь с собой. Он фыркнул, как бык, постоял, сжимая и разжимая кулаки, затем развернулся на каблуках и направился в сад.

Киан выдохнул, глядя в спину удаляющемуся генералу.

— Не переживайте. Фонтан – его любимое место. Будет сидеть там, пока не успокоится.

Сериз повертела дневник в руках.

— Похоже, его спровоцировала эта вещь. Он был неравнодушен к матери Страут?

Киан расхохотался, но скривился и потер ребра.

— Разве что в том смысле, в котором дерево неравнодушно к топору.

— То есть они были врагами? – спросила Сериз. – Дэрик сказал, что врагов у нее не было.

— Не врагами, но однозначно соперниками. Старая мать Страут считала, что генерал недостоин своей дамы из храма, и не делала из своего мнения тайны. – Он улыбнулся, будто вспоминая. – Если бы взглядом можно было убить, Страут бы уже сотню раз отправила Петроса в могилу.

Сериз посмотрела на дневник: странно, что мать Страут ни разу не упомянула генерала в своих записях.

— Вы меня удивляете, моя храмовая госпожа, – сказал ей Киан, ухмыляясь.

— Почему?

— Вы отпустили шутку насчет любовницы генерала. Не то чтобы я возражал, – добавил он, поднимая руку, – но это была почти неприличная шутка. Я и не думал, что вы так можете.

— Вы так говорите, будто я идеал.

— Нисколько, – возразил он. – Но ваши несовершенства – это лишь досадные мелочи, блошиные укусы, если угодно. А как насчет серьезных грехов? Вам доводилось убивать человека?

— Нет, но день только начался, и вы как-то предлагали мне ударить вас ножом.

Уголок его рта изогнулся в усмешке.

— А элем вы когда-нибудь напивались?

— Только сидром для обрядов, и всего лишь раз. И недомогание отбило у меня охоту повторять этот опыт.

— Прелюбодеяние? Дитя, зачатое в любви?

— Это я оставляю фавориткам, – лучезарно улыбаясь, ответила Сериз, – и королям, которым они служат.

Киан прижал ладонь к сердцу, притворяясь, что сражен.

— О моя храмовая госпожа, вы можете сколько угодно отрицать, но я готов биться об заклад, что вас никогда не целовали.

Ее улыбка увяла, и это не скрылось от его внимания.

— Пошатнул я ваше хладнокровие? – поддразнил он.

Да, и еще как. Но он ошибался. Ее целовали – и весьма ощутимо – всего раз, в темноте, в укромном углу храмовой территории. Все началось довольно невинно. Он был темноволосым улыбчивым мальчишкой-посыльным с ямочками на щеках. Она была одинокой и очень любопытной шестнадцатилетней девицей. В дни завоза припасов они встречались в зарослях кустов или в сараях и рассказывали друг другу истории из своих жизней. Однажды их беседа переросла в нечто большее, и они исследовали рты и языки друг друга, пока не потрескались губы. Сериз с нетерпением ждала следующей встречи, но он перестал доставлять припасы в храм. Три поколения крольчат народилось, прежде чем она снова смогла улыбаться.