Проклятие рода Прутяну - Лизавета Мягчило Страница 54

Этой ночью из-за собственной самоуверенности я почти потеряла сестру. Не помню, как и когда успела прихватить арбалет, как бежала через порог босиком, оставляя дверь распахнутой. Но морда приколича навсегда отпечаталась в моей памяти. Белоснежная, с ярко-алыми разводами крови, шерстинка к шерстинке, горящие алым глаза… Он был воистину огромным. С теленка, может, больше. А кругом бесновалась, кружила волчья стая. Иногда они замирали, вскидывали головы к полной луне и горестно выли, выпуская густые облака пара из пастей. У ног чудовища лежала Лукреция.

Такая маленькая на окровавленном снегу, такая беспомощная. Теплое пальтишко на подстежке, которое она с таким тяжелым боем выпросила у матери, было разорвано на груди, я видела торчащие ребра развороченной грудины. С каждым рваным вздохом они содрогались, а я сходила с ума.

Звериная морда приколича растянулась в совершенно человеческой улыбке. Я выстрелила. Помню, как он несся ко мне, выдирая когтями куски сбитого снега. Помню, как выстрелила снова и мимо, он слишком резво дернул головой. А затем мы покатились по снегу. Ледяная крошка забилась в рот и глаза, она мешала дышать. Но Господь ко мне милосерден, я успела выставить руку перед приближающимися к горлу челюстями. Вторая рука перехватила один из рассыпанных по земле арбалетных болтов. Я давно научилась действовать быстро. Короткий удар – и его черная кровь залила глаза и одежду. От нее удущающе пахло гнилью, разложением. Он взревел. Отчаянно мотнул головой, а затем соскочил с меня, принялся раздирать морду лапами, пытаясь достать болт из глазницы. Бросились врассыпную волки, почуявшие слабость вожака. А я что есть сил побежала к Лукреции.

Она всегда была тонкокостной и легкой, подхватить и занести в дом не составило труда. Кошмар начался дальше. Когда я поняла, что через продранное мясо вижу толчкообразное движение ее сердца, когда осознала – кровь слишком быстро покидает ее тело, она не проживет и пяти минут.

Бог навсегда отвернулся от меня, я уверена. Потому что, побоявшись лишиться единственного светлого, что было в моей ужасной жизни, я приняла ужасное решение. ЕГО кровь. Кровь, несущая в себе проклятие, несущая спасение. Мне пришлось брать железные иглы для крупного скота, которые забыл у нас ветеринар во время вакцинации овец, – человеческие сгибались, неспособные пробить кожу отродья. Я сделала это, отважилась, уничтожила душу своей сестры.

Этой ночью вместо веселого смеха сестры я слушала, как с хрустом встают на место кости, как с отвратительным трещащим звуком на ребра обратно нарастает кожа. Когда Лукреция открыла глаза, я почти умерла от страха. Не свои тепло-карие – его. Бледные, неживые бельма мертвеца, лишенного чувств и эмоций. Когда она моргнула второй раз, все встало на свои места. А я расплакалась. Она долго обнимала меня, раскачиваясь взад-вперед. Утешала… Глупая, какая же глупая и наивная. Она не помнила ни приколича, ни агонии, в которой горело собственное тело. Она жалела меня, когда должна была оплакивать собственную душу».

— Погоди, ты смазала помаду, вот здесь…

— Ой, Тсера, я отлучусь всего на минуточку… – Уходя, Эйш дразняще мазнула кончиками пальцев по спине Больдо, он лишь бархатно рассмеялся, откидываясь на спинку стула.