История Кузькиной матери - Марьяна Брай Страница 55

Через неделю, когда Кузьма забеспокоился о моем состоянии, я вынырнула из раздумий и объявила:

— Мы будем варить повидло. Много повидла, но не просто, а станем протирать его через сито, избавляться после варки от кожуры! – сказала я это вроде сама себе, как вывод из всего, о чем долго соображала.

Но услышали меня все: Кузя, Мария и Алёна, раскладывающая по тарелкам рыбу.

— Повидло? А сахар? – задала разумный вопрос повариха.

— Купим сахар. Завтра мы с Тимофеем едем в город. Ты, Алёна, тоже поедешь…

— А как же вы… обратно? Сахар куда грузить? – задала женщина вполне обоснованный вопрос.

— Телегу ещё надо отправить. Можно даже до нашего отъезда. Пока мы продадим всё барахло…

— Матушка, барыня, не торопись. Неужто и правда все свои украшения продадите? И приборы? Как их прежняя барыня любила! Они же еще до Наполеона были! – захныкала Алёна.

— Значит, подороже встанут. Не хнычь. У нас скоро от рыбы жабры вырастут, а ты всё по серебру страдаешь! И как это Харитоновы их не продали? Не успели или сами хотели из музейного экспоната есть?

— Сами они ели ими, матушка. А Ульяна все мечтала гостей назвать, чтобы ей завидовали, – прошептала повариха, словно Ульяна стояла за дверью.

— Ну, сейчас им баланду хлебать и руками сойдёт, – ответила я и, подумав, добавила: – Решено, утром едем. Пусть Тимофей готовит коляску и телегу. В деревню кого-нибудь отправьте, прикажите яблоки все собирать и на телеге везти к нам. Только сильно навалом не надо, чтобы не помялись. Иначе они через неделю пропадут. А посуда медная есть? Большие тазы нужны!

— Есть пара, в которых старая барыня повидлу варила, – подумав, ответила Алена.

— Значит, еще купим. Сколько на печи и плитах можно одновременно варить? – уточнила я.

— В усадьбе? – уточнила Мария.

— Да, в усадьбе.

— Четыре таза можно, точно! – уверила меня Алёна и покачала головой так, словно я задумала что-то крамольное.

Всю ночь я продумала, осуждала себя за торопливость, а потом оправдывала: ведь яблоки не вечные. И только в момент, когда засыпала под утро, пришла мысль, что на худой конец часть повидла можно и продать.

Выехали затемно. Я проспала половину пути, уткнувшись в подмышку Алёны, и проснулась, укрытая с носом меховой полостью.

— Ужо скоро город, Алла Кузьминишна, – услышав моё барахтанье, сообщил Тимофей.

— Телега где остановится? – сонно спросила я, понимая, что обратно нам придётся ехать в ночь.

— На постоялом дворе. Мы сейчас тоже туда прибудем, – сообщил Тимофей.

— Сначала на рынок. Надо продать шубы и платья. А потом договориться про сахар там же. Нас отвезёшь в лавку, где серебро и украшения принимают.

— Барыня, может, не надо украшения-то? – горевала, как о своих, моя спутница.

— Вопрос закрыт, Алёна. Мне по балам не ходить. Нам бы год продержатся. А на оставшиеся деньги, может, земель сколько выкупим, что проданы были. Дмитрий Михайлович говорил, что признать продажу недействительной он не сможет, а вот предоставить право выкупа обратно, коли сами захотим, обещает.

— Земли хорошие купила Ленская. И удобны они для нас, и возделаны хорошо, и высыхают по весне рано.

— Обозлится на меня, поди, – предположила я.

— Дак уже! – хмыкнул Тимофей.

— Не поняла! Чем я её оскорбила? Разговора про выкуп еще не было. Жду от Дмитрия Михайловича бумаги. Он написал уже и обещал почтой прислать.