Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1 - Алексей Хренов Страница 57

— Алексей, помоги товарищам! — сказал он с улыбкой и присел на край койки. — Сходи с нами на рынок. Ты единственный, кто хоть что-то на этом чирикающем языке знаешь. Ладно тебе прибедняться, вон, целую книжку уже освоил! Поможешь с китайцами объясниться.

— Да ну, — отмахнулся Лёха. — С этим набором фраз на рынок? Они там не поймут ничего.

— Давай, очень надо! — вкрадчиво продолжал Похмелкин. — Ну что ты, нам всего-то… Скажешь пару слов — и дело сделано.

Лёха вздохнул, поднялся, сунул книжку за пазуху и пошёл. Если бы он только представлял, в какой «блудняк» превратится эта вылазка.

… Вечером того же дня, в кабинете Андрея Герасимовича Рытова, главного комиссара на аэродроме Ханькоу да и вообще в Китае, разыгрывалась сцена, достойная пера Ильфа и Петрова. Комиссар сидел за столом, качался на стуле и едва скрывал улыбку. С лица можно было писать Будду — настолько он наслаждался представлением.

Перед ним стояла делегация китайцев. Двое возбуждённо верещали что-то на своём языке, перемежая крики с низкими поклонами, и всё время подозрительно косились на Лёху. Сбоку находился пожилой сухощавый мужчина в поношенном костюме, с осанкой бывшего офицера.

— Александр Васильевич, бывший поручик императорской армии, — представился он, чем вызвал исключительно недовольное выражение лица батальонного комиссара. — Жил в Харбине ещё с двадцатых годов, а теперь вот китайцы привлекли меня в качестве переводчика.

Переводчик слушал китайцев, хмыкал, махал рукой, обрывал гомон, а потом переводил на русский:

— Они говорят, что все мандарины, сушёная рыба, фрукты и даже рисовый самогон — это дары великим советским воинам.

Китайцы снова заголосили и посыпались новые поклоны.

— Но ещё они очень просят, чтобы великий воин Сам Сунь, — переводчик показал рукой в сторону Лёхи, — приходил к ним на рынок когда угодно и за чем угодно. Они всё привезут сами. Только просят больше не кричать таких страшных и грозных команд. Сегодня половина торговцев разбежалась, побросав товар, половина до сих пор прячется и уверена, что город захватили японцы.

Батальонный комиссар скосил глаза на Лёху.

— Алексей, а что ты им такого сказал?

— Тимужы тяосинь! Тоус ян ба! Цзой ци шоу! Тан ся! Ци ли! Бе шу хуа! Сянхоу чюань! Во мэнь яо цин нимынь ли кай Сулень да Линту! — радостно отчеканил Лёха всё богатство своих китайских познаний.

Китайцы аж присели, дружно зашептались и вновь уставились на него с благоговейным ужасом.

Главный политический руководитель слегка скривился, но вопросительно повернул голову к переводчику.

— Прекратите провокацию! Сдавайтесь! Встать! Руки вверх! Ложись. Не разговаривать. Повернитесь кругом. Требуем покинуть территорию Советского Союза, — явно наслаждаясь моментом озвучил тот.

— Алексей! — политический руководитель всех советских лётчиков в Китае укоризненно посмотрел на нашего героя. — Ты где этого набрался?

— Как где⁈ — Лёха гордо вытащил из-за пазухи брошюру. — Вот! «Краткий китайский разговорник советского пограничника». Утверждено НКВД СССР!

Переводчик, бывший поручик Белой армии, совершенно искренне заржал, затем, утерев слёзы, достал из портфеля пару потрёпанных томов и протянул Лёхе:

— Вот, товарищ лётчик. Это вам куда нужнее будет. Харбинский учебник разговорного языка. «Хуа-юй кэ-бэнь».