Невеста (патологоанатом) для некроманта - Анна Морская Страница 57

Но мне все равно хотелось знать, видит ли он хоть какие‑то перспективы развития отношений со мной? Или для него любая связь с женщиной может сводиться только к сексу и не более того?

Если так, то влюбляться в этого мужчину категорически нельзя. Я слишком хорошо знаю, что «он изменился, потому что она особенная» никогда в реальной жизни не работает.

Мне, если честно, попросту не хватило духу поднять эту тему сразу, и я сама понимала, что это само по себе уже плохо. То, что я не могу просто озвучить такой простой и очевидный вопрос, означало лишь одно: он зацепил меня куда сильнее, чем я себя в том убеждаю.

Именно поэтому следующим утром, вместо того, чтобы дать себе возможность насладиться моментом и близостью с мужчиной, от которого в буквальном смысле кружилась голова, я попросту сбежала.

Выскользнула из постели, торопливо оделась, то и дело поглядывая, не проснулся ли Ной, и ушла.

В коридоре меня накрыло запоздалым волнением: что я делаю? Зачем убегаю, словно школьница, испугавшаяся собственных чувств?

Но логика, подкрепленная жизненным опытом, тут же меня полностью оправдала: «Правильно делаешь. Пока не поздно, держи дистанцию. Разберись в себе, прежде чем бросаться в омут с головой».

В своей спальне я еще долго стояла у окна, глядя на рассвет, окрашивающий стену, ограждающую резиденцию, в розовато‑золотистые тона.

Руки слегка дрожали, то ли от утренней прохлады, то ли от внутренней борьбы. Я пыталась убедить себя, что поступила разумно. Но сердце ныло, будто я упустила что‑то важное, тот самый момент, когда можно было сделать шаг навстречу, а не отступать.

Ближе к полудню, когда я уже почти полностью убедила себя, что побег был верным решением, в дверь постучали.

— Войдите, — пожалуй, слишком взволнованно отозвалась я, втайне опасаясь, что пришел Ноймарк, чтобы задать мне много неудобных вопросов.

Однако дверь приоткрылась, и в проеме появился камердинер.

— О, Гидеон… что-то случилось?

— Нет, баронесса, все в порядке, — он смерил меня пристальным взглядом из-под стекол очков. — Дияр попросил убедиться, что вы хорошо себя чувствуете.

— Все хорошо, благодарю, — сказала я и совершенно бестолково добавила: — Передайте дияру мою признательность за заботу.

Гидеон кивнул, но не ушел. Вместо этого он достал из кармана сложенный лист бумаги и протянул мне:

— Он просил передать вам.

Я приняла записку, чувствуя, как участился пульс. Развернув лист, прочла всего одну строчку, выведенную знакомым острым почерком:

«Все-таки оно того не стоило? Н.»

Пальцы невольно сжали бумагу.

— Гидеон, — окликнула я камердинера уже у двери, — пожалуйста, передайте, что я хочу встретиться с ним за обедом. Если он не против, разумеется.

— Он не против, я дам необходимые распоряжения, — сказал камердинер и, скользнув по мне многозначительным взглядом, ушел.

Когда дверь за ним закрылась, я глубоко вздохнула и подошла к зеркалу. Отражение выдавало мое волнение: чуть раскрасневшиеся щеки и лихорадочно блестящие глаза.

Чертовски нехорошо.

Понимаю, что сама замутила воду, но вышло как вышло, и теперь придется постараться каким-то образом вернуть наше общение в конструктивное русло.

В конце концов, осталось совсем немного времени до окончания срока моего пребывания в резиденции, и возвращение в фамильный особняк Оливии не сулило для меня ничего хорошего. А ни к какому конкретному решению и плану мы так и не пришли.