[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 - Александр Лиманский,Виктор Молотов Страница 58

Впрочем, у каждого здесь что-то не складывалось. Включая меня.

«Мамонт» качнуло на выбоине, и из-под скамьи донёсся обиженный писк Шнурка. Где-то в кабине Фид выругался сквозь зубы. Часы в визоре показывали четвёртый час ночи по местному времени, хотя «ночь» и «день» в Красной Зоне отличались только степенью темноты.

За бортом что-то крупное прошлёпало по грязи, задев гулкий борт, и весь отсек замер на секунду, прислушиваясь. Потом шлёпанье удалилось. Все выдохнули. Никто не выдохнул вслух.

Тишину нарушил Дюк. Здоровяк устал сидеть и молчать, ему надоело смотреть в потолок, и его распирало от безделья, как перегретый котёл распирает от пара.

Он повернулся к Кире. Снайперша сидела на прежнем месте, привалившись спиной к колесу «Мамонта». Винтовка лежала на коленях. Пальцы медленно, привычно поглаживали затворную раму, снимая несуществующую пыль с металла, который и без того блестел, как новый.

— Эй, куколка, — Дюк расплылся в улыбке, которая на его разбитом бородатом лице смотрелась как бантик на бульдозере. — Ты так нежно эту винтовку гладишь, я аж завидую. Меня зовут Дюк. А тебя?

Кира не подняла голову. Пальцы продолжали скользить по металлу.

Секунда. Две. Три.

Потом она медленно подняла глаза.

Я видел этот взгляд раньше. В прицелах, на фотографиях из досье, иногда в зеркале после третьей суточной смены на разминировании. Пустой, мёртвый, абсолютно плоский, как поверхность замёрзшего озера, под которой ничего не движется. Глаза человека, для которого расстояние между «посмотреть» и «выстрелить» измеряется не решимостью, а только временем на нажатие спуска.

— Меня зовут «отойди на метр, пока я не прострелила тебе колено», — сказала Кира. Голос ровный, негромкий, без угрозы. Констатация. — Понял, техасец?

Дюк сглотнул. Улыбка сползла с его лица, как сползает краска с мокрой стены. Он поднял широкие ладони перед собой, медленно, аккуратно, как поднимают руки перед сапёрной собакой, которая оскалилась.

— Понял, — сказал он. — Понял, мэм.

И молча пересел на другой конец скамьи.

Кира опустила глаза обратно к винтовке. Пальцы вернулись к затворной раме.

Вжик. Вжик. Вжик. Ритм не сбился ни на долю секунды.

Я чуть не усмехнулся.

Вместо этого прислонил затылок к переборке и закрыл глаза. Сервоприводы «Трактора» тихо ныли на холостом ходу. Колено пульсировало. Лампы гудели. «Мамонт» качался, как колыбель, если бы колыбели делали из двадцати тонн бронестали и начиняли потными, злыми, вооружёнными людьми.

Всего десять часов до «Оазиса-2», оставалось два. Потом кладбище экскаваторов. Потом мёртвая зона Пастыря. Потом «Восток-5» и то, что ждало внутри.

Потом Сашка.

Если он ещё жив. Жив, я точно его слышал. Но с того момента все могло десять раз изменится.

Я гнал эту мысль, как гонят муху. Она возвращалась. Садилась на то же место. Жужжала.

Спектрограмма пульсировала в визоре. Полторы секунды. Удар. Полторы секунды. Удар. Сердцебиение подземного бога, который знал, что мы едем, и не торопился, потому что торопиться ему было незачем.

Мы ехали к нему. Сами. Добровольно. Восемь самоубийц в железной коробке, ползущих через его владения по тропе, которую он, возможно, оставил открытой именно для того, чтобы кто-нибудь по ней приполз.

Ловушка? Может быть.