Эхо Синтры - Дмитрий Вектор Страница 58

И Тьягу был прав. Она была невероятно красивой и душераздирающе печальной. Это была музыка осени, музыка увядания, музыка прощания. Она идеально подходила этому дому, его атмосфере вечной скорби.

— Вот, — сказал Тьягу, остановившись. — Вот этот кусок. Слышишь?

Он снова проиграл несколько тактов. И Лара услышала. Среди плавных, гармоничных переливов вдруг прозвучал резкий, диссонирующий аккорд. Он был как крик боли посреди колыбельной.

— Он повторяется несколько раз, — сказал Тьягу. — И каждый раз на одной и той же ноте.

— Нота «си-бемоль», — сказала Лара, вспоминая свои школьные уроки музыки. Она подошла и посмотрела на рукопись. — И посмотри, здесь, рядом с этой нотой, авторский знак. Не похожий на остальные.

Тьягу увеличил изображение. Рядом с диссонирующей нотой стоял крошечный символ, похожий на ключ или на стилизованную букву.

— Я знаю этот знак, — прошептал Тьягу. — Я видел его в старых документах. Это клеймо. Клеймо мастера, который делал мебель для этого дома в конце XVIII века. Мастера по имени Антониу Нуньеш.

Лара замерла.

— Мастер, который делал мебель… в покоях Инес?

— Вероятно.

Они бросились туда, в комнату, застывшую во времени. На этот раз они не искали вслепую. Они знали, что ищут. Они начали методично осматривать каждый предмет мебели, сделанный, судя по стилю, в одну эпоху. Письменное бюро. Туалетный столик. Шкаф.

Лара нашла его на задней стенке одного из ящиков туалетного столика. Маленькое выжженное клеймо — тот самый символ, что стоял в нотной рукописи. И рядом с ним, нацарапанная иглой, была ещё одна крошечная деталь — изображение капли.

— Слеза, — выдохнула Лара.

Они переглянулись. Загадки были связаны. Второй ключ указывал на место, где искать третий.

— «Слеза, что стала светом», — медленно произнёс Тьягу. — Сапфир. Он где-то здесь. В этом столике.

Но у них не было времени радоваться. В тот самый момент, когда они осознали это, дом снова нанёс удар. Но на этот раз он был другим.

Комнату не трясло. С потолка не сыпалась штукатурка. Вместо этого в воздухе разлился густой, приторно-сладкий запах. Запах увядающих роз. Тот самый запах, который Лара чувствовала рядом с Тьягу. Но сейчас он был в сотни раз сильнее, он заполнял лёгкие, от него кружилась голова.

А потом она услышала музыку. Тихую, едва слышную мелодию клавесина, доносившуюся из музыкальной гостиной. Но это была не та печальная мелодия, которую играл Тьягу. Эта была лёгкая, почти танцевальная, дразнящая.

— Что это? — прошептала Лара.

Тьягу стоял бледный как смерть, прислушиваясь.

— Этого не может быть… — пробормотал он. — Это… это мелодия из шкатулки моей матери. Она играла её, когда я был ребёнком.