Ртуть - Калли Харт Страница 58

— Вот дерьмо…

Когда все, кто был на трибунах, тоже разглядели лицо пленника, толпа разразилась криками:

— Живое Проклятие!

— Палач Гиллетрая!

— Черный рыцарь!

— Кингфишер![8]

— Кингфишер!

— Кингфишер!

Прозвище «Кингфишер» эхом раскатилось по всему тронному залу – его произносили десятки фейри с почтением и страхом.

— Он жив!

— Он вернулся!

Эверлейн, сидевшая рядом со мной, не сводила с Кингфишера глаз, а тот взрыкивал, озверело скалился и клацал зубами, бросаясь на гвардейцев.

— Все еще хуже, чем я думала, – прошептала она. – Гораздо хуже…

— Что с ним такое? – тихо спросила я.

Королевская дочь не ответила – молча буравила взглядом фейри, стоявшего на коленях перед Беликоном, и ее пальцы заметно дрожали, когда она прижала их к губам.

— Вы это видите? – Беликон, поднявшись с трона, сделал несколько шагов к Кингфишеру. Он не вложил меч в ножны – держал его в опущенной руке, и острие скрежетало по помосту, высекая снопы искр.

Чудовищный, полифонический, вибрирующий крик раздался в моей голове, как только металл чиркнул по камню. От этого оглушительного визга у меня скрутило живот и желчь подкатила к горлу. Я невольно прижала ладони к ушам, чтобы защититься от страшного звука, но он гремел внутри меня, и тошнота лишь усиливалась по мере приближения Беликона.

— Такова цена безрассудства! – громовым голосом продолжил король, обращаясь к подданным. – Цена безрассудства – безумие и смерть!

Кингфишер забился в путах еще отчаяннее, пытаясь освободиться и дотянуться до Беликона, но стражники навалились всем скопом и уложили пленника на пол. Один из них придавил коленом его шею, но он продолжил брыкаться, стремясь вырваться.

Король Беликон презрительно скривился, глядя на него, затем простер длань в театральном жесте и снова заговорил:

— Перед вами Погибель Ивелии! Чудовище, которое снится вашим детям в кошмарах. Тот, по чьей прихоти был сожжен целый город. Тот, кто мог перерезать глотку любому, кто оказывался у него на пути. Что скажете? Так ли уж страшен он теперь? Наводит ли по-прежнему ужас эта жалкая тварь?

В зале поднялся гул голосов, но трудно было сказать, едины ли фейри в своем осуждении. По-моему, мнения на трибунах разделились. Одни, те, кто считал Кингфишера опасным монстром, жались друг к другу, словно хотели защитить от него своих близких. Другие расправили плечи, окаменели на скамьях и переглядывались, стиснув зубы, гневно раздувая ноздри, – их явно не радовало происходившее у помоста.

— Его приговор к изгнанию не отменен, но он вернулся по своей воле! – прогремел голос короля. – Чуть больше века минуло после гибели Гиллетрая. Боль наших потерь уже не столь остра, и скорбь со временем утихла. Но означает ли это, что мы должны его простить?

Теперь уже вокруг нас разбушевалась буря голосов – фейри на трибунах загалдели все разом так, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки:

— Пощады!

— Убить его!

— Изгнать!

— Спасти Ивелию от Погибели!

— Кингфишер!

— Кингфишер!

— Кингфишер!

— Его место в могиле!

Эверлейн, обернувшись через плечо, обводила взглядом орущих подданных отца, и на ее лице отчетливо читалась тревога. Она нервно сжимала и разжимала переплетенные пальцы, все ее тело охватила дрожь.

— Отец убьет его, – вымолвила она. – Нарочно взбаламутил всех, чтобы они потребовали казни… – На мгновение Эверлейн будто бы задумалась, затем резко развернулась к помосту, но взгляд ее остановился не на Беликоне, возвышавшемся над Кингфишером, а на очень старой даме с шишковатыми руками и молочно-белыми глазами, сидевшей в кресле рядом с королевским троном. – Мальва… – Девушка произнесла это едва слышно, но старая дама медленно обратила к ней свои странные глаза, прежде устремленные на Беликона, который продолжал что-то говорить, яростно жестикулируя над Кингфишером. – Сделай что-нибудь. Пожалуйста! – прошептала Эверлейн.