Дракон-холостяк. Визит старой тётушки - Маша Старолесская Страница 6

Экономка отогрела девицу, накормила, уложила спать под пуховое одеяло, а на утро принялась расспрашивать, что же случилось с ней. Незнакомка тут же сообщила, что не помнит ни как попала в графский парк, ни откуда она, ни где её родные. Только собственное имя. И то пришлось вспоминать методом перебора.

Когда Эмма немного пришла в себя и подлечила кашель, мучивший её по ночам, выяснилось, что идти ей совершенно некуда. Разве что в работный дом или квартал красных фонарей. Ни того, ни другого сердобольная миссис Бригс позволить не могла и, устроив девице профилактическую взбучку с выкручиванием ушей, заявила, что никуда её не отпустит, а пример на должность младшей горничной с жалованием, одним выходным раз в две недели и требованием лишний раз не попадаться молодому хозяину на глаза. «А то мало ли что», – туманно предостерегла она Эмму.

Этим, а еще парами огненной воды, ударившим в голову, и объяснялась обострённая реакция Драгонфорта на прелестную служанку. Полулёжа на диване, он уже предвкушал, как сбросит накопившееся в теле напряжение на пуховых перинах своей спальни.

В дверь малой гостиной негромко постучали, чуть скрипнули петли – звук тут же взорвался болью в висках, и в неширокую щель протиснулась Эмма, несущая на вытянутых руках поднос с чайником, в котором плескалось спасение от мигрени. Плескалось довольно заметно, потому что горничная громко ойкнула, когда несколько капель горячего отвара попали ей на руки.

У Драгонфорта вся сжалось внутри. Он уже представлял, как пальцы Эммы разожмутся, и всё содержимое подноса рухнет на паркет и разлетится на десятки осколков. Вместе с его головой.

При всех своих внешних достоинствах, Эмма была удивительной неумелой во всём, что требовало работы руками. Она била посуду, путала одежду, которую следовало отдать прачке или в починку, как-то раз сожгла утюгом любимый шейный платок Бернарда – гладить графские вещи ей не позволяли, но миссис Бригс не оставляла надежд сделать из «этой бедняжки» хорошую служанку. У Драгонфорта же частенько возникали сомнения, что эта девица, которую он до того видел всего два или три раза, вовсе не та, за кого себя выдает…

На этот раз Эмма со своей задачей справилась. По крайней мере, с той частью, которая требовала донести поднос до чайного столика, не разбив чашки и чайник.

Драгонфорт вздохнул и откинулся на подушку, изобразив на лице невыносимое страдание.

— Ваш отвар, сэр! – Эмма присела в грациозном, но неуместном в этот момент реверансе, причём сделала это так, что её грудь, прикрытая белым передником, оказалась примерно на уровне глаз графа. Он томно опустил веки и слабым голосом попросил:

— Эмма, милая… Подай мне чашку, пожалуйста. Я так устал, так изнемог…

Судя по журчанию воды – глаз Драгонфорт пока не открывал, чтобы не выйти из роли умирающего героя – горничная расторопно бросилась выполнять его просьбу. Оставалось только надеяться, что она не зальёт столешницу, инкрустированную чёрным деревом…

Зашуршали юбки, что-то тёмное закрыло собой льющийся из окна свет, слева стало теплее – опыт и драконье чутьё подсказывали, что Эмма подошла к нему. Можно было приподнимать веки.

— Помоги мне, Эмма, – прошептал Драгонфорт.

Горничная склонилась над ним, свободной рукой приподнимая под спину, поднесла чашку к пересохшим губам. Граф сделал глоток и тут же скривился. Мёду в отвар положили так мало, что выпить его было почти невозможно.