Призванная на замену или "Многорукая" попаданка - Анна Кривенко Страница 6

Но возвращаться не стала. Язык есть, всегда можно им воспользоваться при желании…

Первый решительный порыв лететь со скоростью ветра прошёл быстро. Минут через двадцать я уже едва тащила ноги. Сапоги натирали, плащ тянул плечи, муфта стала неудобной, и я её сняла, сунув в подмышку. Но останавливаться не хотелось. Потому что в голове до сих пор звучали тонкие голоса: «Мамочка, не бросай нас… мы будем хорошими…»

Господи…

Как?

Как мать могла такое сотворить? Отдать детей в приют и закрыть от них свое сердце. В таких заведениях, особенно в подобную эпоху, дети частенько умирали от холода, голода и болезней. Примеров подобного в истории — масса.

Это же уму непостижимо! Чудовище какое-то, а не мать. И ради чего? Ради какой-то наживы? Чтобы держать ручки в чистоте, а платьица в порядке?

И в итоге — ничего у неё не осталось. Ни детей, ни дома, ни денег. Только я — вытащенная из другого мира, чтобы разгребать её руины. А она потом вернётся и, значит, царствовать будет. Угу. Размечталась…

Я кипела. Не просто от возмущения. От какого-то омерзительного чувства, что я ношу на себе чужое, оскверненное мерзкими поступками тело. Хоть оно и похоже на мое собственное.

Пока шла, город начал оживать. Мыслей в голове роилось слишком много, но всё равно я не могла не оглядываться по сторонам.

Улицы столицы были довольно-таки широкими, но сплошь из грязи. Местами брусчатка, местами земля, разбитая тележными колёсами и лошадиными копытами. Снег лежал клочками, больше в канавках и на крышах. Дома теснились плечом к плечу — двухэтажные, с облупившейся краской, с облезающими ставнями. Некоторые с мезонинами, другие — вовсе без отделки. Дым из труб, стайки ворон, сидящих на бельевых веревках….

Прохожие попадались самые разные.

Купчихи в меховых накидках и тяжёлых шляпах с перьями. Торговки с корзинами, подвязанными на локтях. Мальчишки с грязными лицами, гоняющие палкой обруч. Старики в поношенных шинелях и в валенках, идущие куда-то, словно по привычке.

У лавок и магазинов — вывески: «Галантерея Васильева», «Аптекарская лавка», «Мясная лавка Погорельского», «Фотографъ». На одной вывеске нарисован утюг — очевидно, прачечная. Запахи в воздухе — от дыма и навоза до тёплой сдобы и варёных щей.

Интересно? Безумно. Словно гуляю внутри живой картины. Но наслаждаться этим не хотелось. Потому что я шла сейчас не туристом. Я шла матерью. Или, по крайней мере, той, кто заменит мать, раз уж родная решила «выйти из чата»…

Ноги гудели. Платок развязался и трепался на ветру. Кто-то неподалеку насвистывал старинную мелодию, а я шла, глядя прямо перед собой. Потому что внутри уже не просто кипело — выливалось через край!

Пелагея… Как же ты умудрилась просадить свою жизнь? И как вообще у тебя хватило наглости вытащить меня, чтобы я всё тебе подчистила?

Нет, милая. Теперь я здесь. Я — в твоём теле. И если уж ты думала, что получишь из меня послушную подмену — то обломайся.

Пока я дышу — я и решаю. И первым делом — я верну твоих дочерей.

А дальше… посмотрим, кто из нас в итоге станет у руля…

* * *

Я шла, устало перебирая ногами, когда вдруг прямо передо мной скрипнула и остановилась карета. Я аж подпрыгнула от неожиданности. Подумаешь, совпадение — кто-то высаживается, едет по делам. Я сделала вид, что это меня не касается, и поспешила пройти мимо.