Год Горгиппии - Софа Вернер Страница 61

— Заменят, наверное, на обычную беговую дистанцию, – успокаиваю я коренастого лысого боспорца, который для своей сборной любой волнорез мягкими коврами застелил бы. Но на самом деле я успокаиваю себя. Не повезут же нас в Колхиду ради одной дисциплины…

Игры проводятся в выбранном городе – и желательно в рамках одного стадиона. Однако я сокрушённо вспоминаю решимость Парфелиуса сделать эти Игры великими и… Замечаю, что от волнения у меня в который раз перехватывает дыхание.

— А боспорцы? Боспорское что? Что говорит царь?! – тренер в ответ дёргает меня за хитон слишком сильно, почти вырвав ткань из учительской броши на плече.

— Так ты же сам был атлетом когда-то, как в Боспоре тренировался? Молился Солнцу? – раздражённо огрызаюсь я. Дети притихли, перестали даже хихикать. По нашей общине пронёсся шепоток, кто-то начал выходить в коридоры под стадионом, чтобы вернуться на трибуны.

Сложили камни добротно, как бы ни скакали люди сверху нас – никакого гула тело не чувствует. Я под прикрытыми веками ощущаю жар, несмотря на уходящее в свои врата Солнце, и переживаю раз за разом несравненный учительский трепет – волнение за способности чужих тел, а не своего.

Украдкой мечтаю о последовательнице посильнее, побыстрее и поопытнее – из страны, где физическая культура и развитие духа на первом месте, а молитвы – на последнем. И как же недостойна эта мысль по отношению к Ксанфе, которая ничего дурного не сделала. Ей всего-то повезло родиться в царской семье, где её принесли в жертву воле Отца Солнца. И чем он ей отплатит? Возможным позором и ответственностью, которая давит на плечи. Я глажу свою покалеченную ногу и понимаю, что мы с моей подопечной похожи сильнее, чем кажется, – оба преданы Солнцем с самой неожиданной стороны.

— Не молчите, что там? – тороплю я детей. Но они, глазея на всё вокруг, пропустили мимо ушей два других искусства атлетики, выбранные Синдикой и Боспорским царством. Не беда! Это наши с Ксанфой страны, потому шанс ударить лицом в песок невелик.

Мне следует поскорее выбраться отсюда, чтобы успеть к разграниченным полосам дистанций на стадионе. В отборе я больше прочего не люблю то, что ещё недавно верившие в себя теряются по пути к своей долгожданной славе. Но, с другой стороны, это доказывает, что я не зря становился не только избранным, но ещё и победителем. Хоть отбор для меня не был публичным, я всё равно не смог бы побеждать, оставаясь на одном месте. Или я просто себя успокаиваю?

Кто-то толкает меня в плечо, обрывая сомнения в себе, и громко говорит:

— Сказали, что общий отбор начинается! Всех желающих зовут! Благословили Солнцем!

Ох, успеть бы доковылять.

ШАМСИЯ

Здесь же, полосы для участвующих в общем отборе

Ксанфа вынудила меня решиться поучаствовать назло всем и даже наперекор решению Владыки племени. Я стою на начальной линии забега и стараюсь не замечать царевну и родителей, которые смотрят на меня с трибун.

Весь этот отбор я дрожу от страха, но вместе с тем – чувствую нервный трепет решимости. Союзный язык перестаю понимать совсем: от громогласности многие слова кажутся мне похожими на другие. Ровно как если бы мужчина с трибуны в самом деле кричал на весь стадион через ящики – усилители звука: «Падайте! Вино! Песчинка! Ура!»