Как достать Кощея - Ольга Пашнина,Анна Одувалова Страница 62

— Ну что ж… – Король многозначительно кашлянул, окидывая взглядом наш балаган. – Леса сказочного я здесь, признаться, не увидел. Места и впрямь чудесные, воздух чистейший, но чудес настоящих, магии этой самой… что-то не видать. Не вижу я резона на курорт такие средства из казны тратить. Ты, Енисей…

Король с укором посмотрел на сына.

— О дороге подумал? Это ж глушь несусветная! Ни тебе трактиров, ни кабаков приличных по пути… Как простой люд добираться до курорта будет? Через эту чащу пройти – проводник требуется, да и ружье не помешало бы. А ружья у нас все наперечет. Кстати, ты еще то, что на Чудо-юдо ходить брал, не вернул. Да и зазноба твоя другому отдана. Судьба такая. Бывает, сын.

— Но я… – начал Енисей, но король властно поднял руку.

— Возвращайся ты домой, сын мой, чай не абы кто, а королевич. Дела государственные зовут. Бюджеты считать, указы писать… а не по лесам нечистыми тропами бегать.

— Но я… – снова попытался вставить Енисей, то ли желая объяснить отцу всю прелесть «ампутации» и «аффирмации» в повисшем на волоске курорте, то ли просто высказать собственное мнение относительно будущего, но не вышло. Король был неумолим.

— А вам, – он с чувством пожал руку Кощею, словно заключал выгодную сделку, – счастья. Я слово королевское дал. Кощей земли получает да девицу красную в жены. Любую, хоть дочь мою, хоть девку деревенскую. И слово мое – закон, все поняли?

Король перевел на меня тяжелый, испытующий взгляд. В воздухе повисла пауза, густая и тягучая, как кисель. Я чувствовала, как зелье правды поднимается по горлу, словно лава, грозя сжечь все на своем пути. Я изо всех сил стиснула зубы, прикусив язык до крови, но сила заклятия была сильнее.

— Люб тебе Кощей, Василиса Премудрая? – громко и четко спросил король.

И мои губы, не слушаясь меня, выдавили тоненькое, обреченное:

— Да…

Но потом я собрала всю волю в кулак и добавила:

— К сожалению.

В глазах у Короля мелькнуло удовлетворение, а у Лисы – такая ненависть, что, кажется, воздух затрещал. Больше я не могла здесь находиться ни секунды. В панике, не помня себя, я развернулась и, подхватив подол, пустилась наутек, уносясь от этого кошмара в глубь леса, подальше от королей, от этого ужасного, невыносимого Кощея и от собственной глупости.

* * *

На вечер назначили лесной совет.

Редко мы вот так, все вместе, собирались. Войдя в самую большую светлицу терема, я едва не ахнула. Кажется, здесь собрался абсолютно весь сказочный лес, включая тех, кого я видела раз в году на праздник Ивана Купалы. Воздух гудел от возбужденных голосов, а в центре, на табуретке, словно на эшафоте, сидела Лиса Патрикеевна. Но уже без былого лоска: платье помято, рыжая шевелюра растрепана, а взгляд злой-презлой.

Рядом, откинувшись в моем любимом кресле, развалился Кощей с видом человека, который пришел на не самое интересное представление в своей бесконечной жизни. У его ног устроилось встревоженное Лихо, а вокруг, тесным и явно враждебным кругом, стояли Аленка с топором (на всякий случай), Баюн, Лебедяна, Наина, вымокшая до нитки, и даже Колобок.

— Тишина! – рявкнул Кощей, и в светлице мгновенно стихло. Он медленно перевел взгляд на Лису. – Ну что, Лисавета, начинай оправдываться. Первый вопрос: тебе где сказали курорт строить?