Криминалист 6 - Алим Тыналин Страница 62

Кухня тесная, но уютная. Плита «Дженерал Электрик» с четырьмя горелками и духовкой, белая эмаль, черные ручки-переключатели, на задней конфорке чугунная кастрюля с «янкипотом», крышка чуть приподнята паром.

Рядом кастрюля поменьше, алюминиевая, с картошкой. Холодильник «Кенмор», бежевый, двудверный, с хромированной ручкой и магнитами на дверце, рисунок ребенка, дом, дерево, солнце и фотография Дэйва в форме, видимо с торжественного вечера на работе.

Дэйв открыл холодильник, достал пиво, еще одну банку «Миллер Хай Лайф» для себя, предложил мне. Я взял. Николь покачала головой.

— Вино? — спросила Мэри. — Откроем вашу бутылку?

— Если можно, — сказала Николь. — Спасибо.

Дэйв поддел крышку о край столешницы, привычка, оставившая на деревянной кромке десятки мелких вмятин. Мэри достала из ящика штопор, открыла «Бардолино», разлила в два стакана. Простые стеклянные стаканы с толстым дном, без ножки, винных бокалов у Паркеров не водилось.

Обеденный стол стоял в столовой, отделенной от кухни широкой аркой без двери. Стол прямоугольный, дубовый, на шесть мест, покрытый клеенчатой скатертью в бело-красную клетку.

Сервировка простая, фаянсовые тарелки с синей каемкой, ножи и вилки из нержавейки, бумажные салфетки в пластиковом стаканчике. В центре стола хлебница с нарезанным белым, «Уандер Бред», мягкий, пухлый, в прозрачной упаковке с цветными кружками.

Дэйв принес кастрюлю с «янкипотом» из кухни, поставил на деревянную подставку. Снял крышку, густой пар поднялся к потолку, с ароматом мяса, лука и тимьяна.

Взял большой нож и начал резать говядину прямо в кастрюле, на куски, против волокон, привычными движениями, не повара, а мужчины, разделывающего мясо по пятницам вот уже три года.

Мэри разложила овощи по тарелкам, картошку, морковь, кусочки сельдерея, залила бульоном. Николь поднялась со стула.

— Давайте помогу.

— Нет-нет, вы гость, — сказала Мэри. — Садитесь.

Николь посмотрела на нее, потом на кастрюлю, потом снова на Мэри. Вежливая война, короткая, беззвучная, длившаяся ровно две секунды.

Затем Николь села. Мэри поставила перед ней тарелку. Короткая улыбка с обеих сторон означала ничью.

Мы ели и разговаривали. Сначала о деле, осторожно, по верхам, потому что Мэри не имела допуска к деталям расследований, и Дэйв знал границу, за которой служебное переходит в секретное.

— Кауфман закрыт, — сказал Дэйв, подбирая хлебом остатки бульона с тарелки. — Прокурор Дженнингс получил материалы, Чен подтвердил совпадение чернил. Месяца через два суд. Можно выдохнуть.

— Первый раз за месяц ужинаешь дома в пятницу, — сказала Мэри. Голос ровный, интонация нейтральная, но глаза говорили яснее слов, это не шутка, это факт, и я веду счет.

Дэйв открыл рот, чтобы что-то ответить, потом передумал и отхлебнул пива.

Разговор сместился на другую тему. Мэри повернулась к Николь.

— Вы давно в Вашингтоне?

— Два года. Перевелась из филадельфийского отделения.

— И чем занимаетесь? Дэйв говорил, но я не все расслышала.

— Секретная служба. Охрана правительственных зданий, протоколы безопасности, иногда иностранные делегации.

Мэри помолчала секунду.

— Охрана президента?

— В том числе, — сказала Николь. — Но это пока обсуждается. Бюрократия тормозит процесс.

Пауза. Мэри смотрела на Николь, открыто, не пряча взгляд, и в этом взгляде читалось нечто сложное, не зависть, не восхищение, а что-то среднее, что-то похожее на воспоминание о том, каким мог бы сложиться ее путь.